Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Гаспарян В. З. РЕГИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ИРАНА В ПОСТСОВЕТСКОЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Публикации

В. З. Гаспарян 1 курс магистратура КубГУ


РЕГИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ИРАНА В ПОСТСОВЕТСКОЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ




В статье анализируется процесс активизации внешней политики Ирана в Центральной Азии, позитивные и негативные условия его позиционирования в регионе. Особое внимание уделяется тенденциям во взаимоотношениях Ирана с постсоветскими республиками Центральной Азии.

Ключевые слова: «Новая большая игра», паниранизм, «Иранский культурный континент», экономическое сотрудничество, «шиитский полумесяц», внешнеполитическая стратегия.


На фоне очередной эскалации насилия и нарастания геополитической напряженности между основными участниками вооруженного конфликта на Ближнем Востоке, внимание экспертного сообщества к межгосударственным отношениям в Центрально-азиатском регионе несколько ослабло. Между тем, трансформация стратегической обстановки, тесно связанная со сменой руководящих элит постсоветских республик и дальнейшим распространением идей исламского фундаментализма, вызывает опасения участников

геополитического соперничества, получившего название «Новой Большой Игры», по аналогии с историческим противостоянием Британской и Российской империй XIX в. После распада СССР к их числу традиционно причисляют Россию, США, КНР и Турцию, однако в этом регионе активность проявляют и иные страны, в частности, Иран. Президентские выборы текущего года и возросшая напряженность в отношениях с США после прихода администрации Трампа подталкивают Тегеран к расширению своего присутствия в Центральной Азии для обеспечения безопасности своих северо-западных границ на случай гипотетического вооруженного конфликта.

Исламская Республика имеет серьезный потенциал для успешного внешнеполитического позиционирования в регионе[1]. Во-первых, выгодное геостратегическое положение открывает для нее серьезные возможности для экономического и политического маневрирования. Тегеран обладает наиболее протяженной береговой линией в Персидском и Оманском заливах, располагает прямым выходом к Индийскому океану, через его территорию проходит единственная для стран Центральной Азии сухопутная дорога к арабскому миру. Во-вторых, совместный всеобъемлющий план действий, ликвидировавший часть торгово-экономических ограничений, наличие крупных источников углеводородных природных ископаемых (9,5% разведанных мировых запасов нефти и 17% - природного газа) превращает Исламскую республику в одного из крупнейших потенциальных экспортеров энергоресурсов региона. Наконец, серьезным преимуществом Тегерана является его культурная и историческая близость с некоторыми среднеазиатскими народами, в особенности – таджиками и фарсиванами (шиитское население западных провинций Афганистана).

Вместе с тем, определенные тенденции внутренней и внешней политики Ирана играют сдерживающую роль для усиления его влияния в данном геополитическом пространстве. Наднациональность религии как государственной идеи является важным фактором обеспечения межэтнического спокойствия в стране, но создает несколько неоднозначный образ Тегерана на

международной арене [2]. До недавнего времени, более благоприятной моделью развития для государств Центральной Азии являлась светски ориентированная Турция, активно распространяющая идеи пантюркизма и являющаяся основным региональным соперником Тегерана. Конечно, тенденции исламизации общественно-политической жизни Анкары несколько охлаждают стремление местных элит к углублению взаимного сотрудничества в тюркском мире, однако высшему руководству Ирана приходится прилагать определенные усилия для убеждения отсутствия у него планов по экспорту религиозной революции. Кроме того, шиизм как господствующая ветвь ислама явно не добавляет ему преимуществ в геополитическом противостоянии с Анкарой в преимущественно суннитской Центральной Азии. Еще одной проблемой для Тегерана выступает сложность его взаимоотношений с целым рядом стран, в первую очередь с США и Саудовской Аравией. Для некоторых государств, в частности для Казахстана, рассматривающих многовекторность как основной принцип своей внешней политики, потенциальное ухудшение отношений с вышеуказанными странами является неприемлемым [3].

В общем виде внешнеполитическая стратегия Тегерана в Центральной Азии основывается на понятии прагматизма, включающего в себя экономическое сотрудничество, распространение своей культурной доминанты и усиление позиций в зонах его традиционного влияния. Также стоит упомянуть о концепции «Иранского культурного континента» или «Большого Ирана». Это культурно-исторический регион, некогда включавший, кроме современной территории Исламской республики, пространства Афганистана, часть Пакистана и Средней Азии, Закавказье с Азербайджаном и всю территорию так называемого «Курдистана». Пока проект «Большого Ирана» рассматривается исключительно в культурно-историческом контексте. Однако в условиях агрессивного распространения пантюркизма, атлантизма, а также продвижения концепции независимого Курдистана, данный проект может приобрести определенный геополитический оттенок по аналогии с «шиитским полумесяцем» Ближнего Востока.

Кратко обозначим основные тенденции во взаимоотношениях Тегерана с постсоветскими республиками Центральной Азии. Долгие годы ключевым форпостом паниранизма в регионе являлся Таджикистан, как основное языково-родственное государство [4]. Иран стал первой страной, которая открыла дипломатическое представительство в Душанбе (8 января 1992 года) после получения Таджикистаном независимости. Однако, в последнее время взаимоотношения двух государств явно оставляют желать лучшего, особенно, после того, как визит президента Таджикистана в Саудовскую Аравию совпал с разрывом дипотношений Эр-Рияда с Тегераном. Определенную роль сыграло и ужесточение внутренней политики Эмомали Рахмона, в результате чего была разгромлена и загнана в подполье Исламская партия возрождения Таджикистана, что стало весьма неприятным событием для теократического режима.

Во взаимоотношениях Ирана и Туркменистана приоритетом является экономическое сотрудничество, главным образом в транспортной и энергетической сферах. Важная особенность контактов двух стран заключается в том, что их обоюдное влечение друг к другу обусловлено отсутствием иного естественного выбора. Причинами этого выступают, как географический фактор, так и частичная изоляция обоих государств на международной арене. С начала текущего года отношения двух стран омрачает газовый конфликт, связанный с задолженностями иранской стороны по оплате топлива и усугубленный взаимной полемикой в СМИ.

Наиболее серьезные проблемы для Тегерана возникают в развитии двухсторонних отношений с Узбекистаном. Здесь серьезным барьером выступает религиозный характер власти в Исламской республике, причем особое беспокойство узбекского руководства вызывает потенциальный рост проиранских настроений в Самарканде и Бухаре, где значительный процент населения составляют персоязычные таджики. В Узбекистане негативно относятся к любым протестным выступлениям населения, особенно после Андижанских беспорядков 2005 г. и дальнейшего развития сепаратистского

движения «Алга Каракалпакстан» [5]. Взаимный товарооборот двух стран составил в 2015 г. 250 млн долл. и продолжает показывать тенденцию к сокращению.

Говоря о взаимоотношениях Ирана с Казахстаном и Киргизией, следует отметить, что сотрудничество Тегерана и Астаны в основном не выходит за рамки торгово-экономических контактов. Отчасти, данная ситуация связана с активной ролью Нурсултана Назарбаева в распространении идей тюркского единства, проводимой им политики многовекторности и относительной самодостаточностью энергоресурсной базы Казахстана [6]. Ирано-киргизское взаимодействие, в основном, ограничивается совместным участием обеих стран в ряде международных организаций, а взаимный товарооборот двух стран находится на довольно низком уровне (примерно 14,8 млн долл.).

Таким образом, исследование внешнеполитической стратегии Ирана в постсоветской Центральной Азии позволяет сделать вывод о его намерении использовать дальнейшее развитие контактов с целью открытия местных рынков для продукции своих производителей. Весьма очевиден негативный тренд динамики отношений Тегерана со странами региона и падение степени его влияния в сравнении с другими крупными игроками, например КНР. Приоритетным внешнеполитическим направлением для Исламской Республики остается Ближний Восток, ведь до начала гражданской войны в Сирии Тегеран добился определенного успеха в процессе создания пояса зависимых от него государств («шиитская дуга»). Тем не менее, в условиях нестабильности данного региона, Исламская республика пытается обеспечить себе надежный тыл, развивая сбалансированные отношения во все более диверсифицированном пространстве Центральной Азии. Наконец, для России представляется выгодным ограниченное участие Ирана в формировании новой и более устойчивой системы безопасности региона, как в качестве определенного противовеса влиянию Турции и дальнейшего ослабления позиций США, так и для борьбы с исламскими экстремистами, представляющими серьезную угрозу безопасности обеих стран.

Библиографические ссылки


1. Хаджиева Г. У. Центральная Азия и Иран: потенциал экономического партнерства. Материалы международной конференции «Историко-культурные взаимосвязи Ирана и Дешт-и-Кипчака». Алматы. 2007. С. 217.

2. Санаи М. Внешняя политика Ирана: между историей и религией // Россия и мусульманский мир. 2006. № 8 (170). С. 157.

3. Кушкумбаев С. К. Центральная Азия на путях интеграции: геополитика, этничность, безопасность. Алматы. 2002. С. 136.

4. Лаумулин М. Т. Центральная Азия и Pax Iranica: взаимодействие и взаимовлияние // Центральная Азия и Кавказ. 2011. №2. С. 128.

5. Гарбузарова Е. Г. Роль И. Каримова в обеспечении центральноазиатской безопасности // ИСОМ. 2016. №5. С. 14.

6. Месамед В. И. Иран в Центральной Азии: два десятилетия диалога. Москва. 2010. С. 115.

Оцените публикацию:
 (голосов: 0)
| Раздел Публикации | написал watch_out | просмотров: 141 |