Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Забияка А.А. Английская оккупация Афганистана в 1878–1880 гг. (по материалам источников личного происхождения)

Публикации » Забияка А.А., 2 курс, магистратура (2)

Забияка А.А.
магистрантка ФИСМО КубГУ


Английская оккупация Афганистана в 1878–1880 гг. (по материалам источников личного происхождения)


Афганистан, страна со сложной и противоречивой судьбой, представляет большой интерес для исследователей. Одной из славных страниц афганской истории стала эпоха народной борьбы с британской колониальной экспансией в XIX – начале XX вв. Тогда с интервалом в сорок лет произошли три англо-афганские войны, оставившие яркий след в истории, культуре и национальном характере афганцев. Афганцы явились одним из немногих народов Востока, которые сумели дать успешный отпор британским колонизаторам. Необходимо более подробное изучение этих событий, для чего важно привлекать материалы, созданные их непосредственными участниками и свидетелями.

В данной статье рассматривается оккупационная политика Великобритании в Афганистане во время второй англо-афганской войны по материалам источников личного происхождения. Источниковой основой послужили произведения английских авторов – мемуары фельдмаршала Фредерика Робертса (лорда Кандагарского) [1], дневник генерала Монтегю Джерарда [2], записки генерала Генри Фрэнсиса Брука [3], письма членов британской миссии в Кабуле [4], – и сведения афганцев: воспоминания афганского эмира Абдуррахман-хана [5] и рисальдар-майора Накшбенд-хана из конвоя британского резидента в Кабуле [6]. Английские источники имеют свои недостатки. Основное внимание в них уделяется военным действиям, а не политике англичан на оккупированных территориях. Присутствует субъективизм, неуклонное подчёркивание реальных и мнимых заслуг английских войск и самих авторов, в то время как характеристики афганского народа в основном нелестны и уничижительны – они изображены вероломными трусливыми дикарями, неспособными достойно сражаться. Однако, несмотря на предопределённые самим характером этого вида источников самовосхваление и самооправдание авторов, замалчивание или приукрашивание многих эпизодов войны, эти произведения содержат богатый фактический материал, позволяющий почерпнуть важные сведения об оккупационной политике англичан в Афганистане, о положении народа во время оккупации, об отношении местного населения к завоевателям и наоборот.

Главной причиной второй англо-афганской войны, которая началась 21 ноября 1878 г., современники называли англо-русское соперничество за влияние на эмира Шер Али-хана Баракзая [7]. Планами британского командования предусматривалась быстротечная война, которая окончилась бы взятием афганской столицы. По мнению вице-короля барона Литтона, лучшим обеспечением интересов Британской Индии стало бы расчленение Афганистана: создание т. н. «Западно-Афганского ханства» в составе Мерва, Меймене, Балха, Герата и Кандагара, под управлением назначенного англичанами наместника, и одновременная изоляция Кабульского эмирата, «судьба которого, – по его словам, – с этих пор не будет иметь для нас никакого значения» [8]. Таким образом, о полном захвате и подчинении Афганистана речь официально не шла.

Командующий войсками захватчиков (Куррамская колонна) генерал Ф. Робертс верил, будто население южной границы встретит британцев как освободителей от «тирании» кабульского эмира, а значит, необходимо будет установить постоянную оккупацию стратегически важных горных перевалов [9]. Некоторые пограничные племена (например, тури и джаджи) действительно на словах изъявили покорность оккупационным властям, что позволило Робертсу утверждать, будто в южных афганских областях после прибытия англичан (ноябрь 1878 – февраль 1879 г.) воцарились «мир и порядок» [10]. Генерал вспоминал, как дружелюбно встречали англо-индийскую армию старейшины племён, местное население охотно доставляло войскам продукты и выполняло для них вспомогательные работы, а знать устраивала в их честь роскошные пиры в лучших афганских традициях [11]. Но эта идиллия продолжалась недолго, пока афганская армия вынужденно отступала под натиском колонизаторов, да и британский военачальник видел лишь то, что он желал видеть. В действительности всё было гораздо менее благополучно. Британцы сразу же повели себя в чужой стране как бесцеремонные хозяева – например, они изгоняли афганцев из их селений, уводили стада скота, лакомились плодами из афганских садов [12]. Всё это закономерно привело к росту народного возмущения. Английские форпосты подвергались нападениям афганцев, которые вступали в бои с захватчиками и разрушали их средства связи («перерезать телеграфные провода, – писал Робертс, – было любимым развлечением» афганцев [13]). Поэтому попытки военачальников установить «дружественные отношения» с приграничными племенами силой оружия, вопреки ожиданиям, были обречены на провал [14]. Довольно скоро генерал Робертс осознал, что дружелюбие некоторых вождей и их готовность к сотрудничеству с англичанами лишь маскирует враждебность народа, который был готов бороться с захватчиками вместе с афганской армией. Чтобы подавить сопротивление, генерал безжалостно сжигал селения, в которых укрывались атакующие из тех самых «дружественных» племён, проводил реквизиции зерна и скота. Брались также пленные, причем Робертс отрицал плохое обращение с ними, в чём его обвиняли военные корреспонденты с «чересчур богатым воображением» и некоторые английские парламентарии, выступавшие против вторжения в Афганистан [15]. Генерал не желал, чтобы неудобные факты его военной кампании критиковались в прессе и вообще становились известными британской публике.

В конце декабря 1878 г. эмир Шер Али-хан покинул Кабул, намереваясь отправиться в Петербург для созыва международной конференции по ситуации в Афганистане, а в столице оставил регентом своего сына Мухаммада Якуб-хана [16]. Однако 21 февраля 1879 г. Шер Али скончался в Мазари-Шарифе (Северный Афганистан), и новым эмиром стал Якуб-хан [17]. Он искренне стремился к восстановлению дружественных отношений между Афганистаном и Британией, но англичане поставили условием этого согласие нового эмира на отторжение в пользу Британской Индии Хайберского и Мичнийского горных проходов и приграничных округов Куррам, Пишин и Сиби, /которые требовались для защит индийской границы и/ население которых якобы никогда не признавало власти Кабула. Кроме того, эмир должен был включить в своё правительство офицеров британской армии, не препятствовать деятельности английских торговцев в своей стране и отказаться от самостоятельной внешней политики [18]. Якуб-хан не возражал против большинства пунктов, но решительно воспротивился отторжению части земель своего государства. К тому же, несмотря на свои заверения в дружелюбности по отношению к британскому правительству, эмир выражал поддержку афганским племенам и газиям-добровольцам, боровшимся с «неверными» захватчиками, что было расценено английским командованием как «предательство». Однако 8 мая 1879 г. эмир Якуб-хан всё же прибыл в лагерь генерала С. Брауна в местечке Гандамак в 30-ти милях от Кабула, и 26 мая на условиях англичан был подписан Гандамакский мирный договор, завершивший первую фазу англо-афганской войны [19]. По этому договору англичане получили всё, чего с самого начала требовали от эмира. Взамен англичане обязались выплачивать эмиру и его наследникам ежегодную субсидию в размере 6 лакхов (600 тысяч) рупий и защищать его страну в случае иностранного нападения, а также возвращали под власть эмира занятые британскими войсками Кандагар и Джелалабад и предоставляли ему право послать своего представителя ко двору вице-короля [20]. По выражению Ф. Робертса, афганцы наконец волей-неволей «подняли занавес своей страны» для англичан [21]. После этого англо-индийские войска практически в полном составе покинули пределы Афганистана [22]. Однако оккупационная деятельность англичан в этой стране продолжалась. Вынужденная дружелюбность афганского народа по отношению к завоевателям была недолгой. После этого Хайберская и Кандагарская колонны практически в полном составе ушли из страны, а Куррамская колонна, в силу того что Куррам переходил под управление Британской Индии, оставалась в месте дислокации. Генерал Робертс, получивший в этом округе неограниченную военную и судебную власть, приложил большие усилия для того, чтобы убедить окрестные племена в силе и могуществе британской армии [23]. Наивно убеждённый в том, что афганцы – дикие, необузданные люди, которым неведомы закон и порядок, Робертс рассматривал их земли в качестве стратегических ресурсов, а население – лишь как источник дешёвой рабочей силы для английских колонизаторов [24].

В июне 1879 г. в Кабул для наблюдения над исполнением мирного договора в качестве английского резидента (Envoy and Plenipotentiary; Абдуррахман-хан неверно называл его «посол» - Ambassador [25]) прибыл подполковник Пьер-Луи-Наполеон Каваньяри, честолюбивый британский офицер итальянского происхождения из старинной пармской семьи, отлившийся при заключении мирного договора, с конвоем в 75 солдат, и поселился в помещениях эмирского дворца-крепости Бала-Хиссар [26]. Якуб-хан лично избрал местом пребывания британского представителя-резидента с его конвоем город Кабул.

Однако по прибытии в афганскую столицу британский представитель начал превышать пределы своих полномочий, грубо вмешиваясь не только во внешнюю, но и во внутреннюю политику эмира. Как писал Абдуррахман-хан, Каваньяри возомнил себя истинным повелителем страны и всё время диктовал эмиру, как тот должен поступать [27]. Члены британского конвоя постоянно вступали в стычки с афганскими солдатами, не уважали местные обычаи. Несмотря на то, что Каваньяри удалось завербовать некоторых афганцев в свою секретную службу, большинство населения не смирилось с хозяйничанием надменного и заносчивого английского резидента [28]. Афганцы хорошо помнили свои победы над англичанами, этим могущественным и намного лучше вооружённым врагом, в годы первой оккупации Афганистана. В то же время в своих донесениях вице-королю Каваньяри преувеличивал лояльность эмира к англичанам и переоценивал его желание сдерживать народное недовольство оккупацией [29]. Итог такого поведения был вполне закономерным.

Рассказ афганца Накшбенд-хана, рисальдар-майора [30] британского конвоя, содержит важные детали о последних днях П. Каваньяри. Спустя несколько дней после приезда британского резидента в Кабул прибыло 6 пехотных полков из Герата. Во время парадного марша через столицу афганские солдаты, недовольные пребыванием британцев в своей стране, по приказу своих офицеров оскорбляли Каваньяри и угрожали расправиться с ним. Кроме того, они выкрикивали обидные слова в адрес сипахсалара (главнокомандующего) Дауд Шах-хана и кабульских кизилбашей [31], называя недостойным для мужчин их сотрудничество с оккупантами [32]. Горожане это выступление не поддержали, но и не осудили его. Накшбенд-хан доложил об этом событии самому Каваньяри, но тот лишь ответил: «Не бойся и не падай духом. /Громко лающие/ Псы /, которые громко лают,/ не кусаются». Когда рисальдар-майор попытался возразить резиденту, тот самоуверенно ответил, что в случае убийства афганцами нескольких англичан месть британского правительства не заставит себя ждать. Того же мнения придерживался и его секретарь Дженкинс [33]. Но в действительности Каваньяри и его спутники фактически оказались во враждебном городе на положении пленников, смертельно опасаясь принимать у себя кого бы то ни было из местных жителей во избежание покушений. Резидент поддерживал связь лишь с кохистанским вождём Абдул Керим-ханом Сафи и главным сардаром Вали Мухаммад-ханом, дядей и заклятым соперником эмира [34]. Одновременно Якуб-хан вовсе не спешил выполнять все распоряжения Каваньяри – например, эмир под разным предлогами отказался совершить вместе с ним поездки по афганской границе и в Индию к вице-королю, а кроме того перестал выплачивать жалованье сардарам, сотрудничавшим с британским резидентством, что закономерно вызвало их возмущение [35].

Утром 3 сентября 1879 г., всего через шесть недель после прибытия Каваньяри в Кабул, три афганских полка полного состава, к которым примкнули солдаты ещё из шести полков и простые горожане под предводительством котваля (городского судьи) подняли в Кабуле мятеж и окружили резиденцию Каваньяри [36]. Завязалось длившееся весь день сражение, в ходе которого британский резидент и его спутники, за исключением нескольких человек, погибли [37]. Всего через полтора месяца после приезда британской миссии против неё вспыхнуло народное восстание во главе с солдатами кабульского гарнизона. Эмир послал на помощь резиденту часть своих войск, но те примкнули к восставшим [38]. В ходе ожесточённой перестрелки с восставшими в здании резидентства из лиц, составлявших миссию (Каваньяри, секретаря посольства Уильяма Дженкинса, начальника конвоя поручика Гамильтона и доктора Кольба; конвой состоял из 26 конных и 60 пеших солдат из корпуса гидов – колоновожатых; как известно, этот корпус формируется из туземцев), спасся всего 31 человек. Самому Каваньяри отрубили голову и носили её по улицам.

Несмотря на выражение соболезнований судьбе Каваньяри, эмир Якуб-хан не терял даром времени: его посланцы были отправлены к различным афганским племенам, призывая население к борьбе с англичанами [39]. Эмир Абдуррахман сообщал, что Якуб-хан был причастен к антибританскому восстанию и тайно поддерживал его. Однако он привёл и другую точку зрения (которой придерживались и жители Кабула) на то, кто был вдохновителем восстания: якобы мать покойного наследника престола Абдуллы-Джана, любимая жена эмира Шер Али-хана, оплакивая смерть своего мужа, решилась во что бы то ни стало отомстить англичанам и с этой целью завязала тесные сношения с Аюб-ханом, правителем Герата. Она припрятала в безопасное место драгоценности и деньги, оставшиеся после смерти мужа, и расходовала их лишь на приведение в исполнение задуманного ею заговора. Она заплатила главнокомандующему афганской армией Дауд Шах-хану 3000 соверенов для того, чтобы он поднял народ на восстание против эмира Якуба, сговорившегося с британским резидентом [40]. В этот период ярко проявился коллаборационизм представителей афганской знати, недовольных эмиром и пытавшихся с помощью англичан удовлетворить свои амбиции. Так, сардар Вали Мухаммад-хан нажаловался англичанам на эмира, обвинив его в потворстве народному бунту [41]. Британское командование поверило коллаборационисту и расценило поведение эмира как предательство и вероломство.

Британские войска получили приказ вновь вступить в пределы Афганистана, дойти до Кабула и, под видом «помощи» слабому эмиру в подавлении народных выступлений и обеспечения его безопасности, жестоко отомстить населению города за расправу над миссией [42]. Однако масштаб военных приготовлений англичан раскрывал их намерения лучше любых заявлений. Во главе Кабульской полевой армии, состоявшей из Кандагарской, Хайберской и Куррамской колонн (7 500 человек при 22 орудиях) снова встал генерал Ф. Робертс [43]. Это войско в основном состояло из бенгальцев, пенджабцев, гуркхов и сикхов, но были и чисто английские полки: 72-й и 92-й хайлендерские, королевский конно-артиллерийский, 9-й уланский, 67-й пехотный и некоторые другие [44].

Тем не менее, эмир Якуб-хан, которого многие историки обвиняли в слабоволии и пассивности, хорошо понимал, что вторжение большой британской армии в Кабул не сулит его 100-тысячному населению ничего хорошего, и – следует отдать ему должное – всеми силами затягивал приход карательных войск. Эмир даже уверял Робертса, что способен своими силами наказать виновных в гибели миссии, не привлекая к этому войска, которые неизбежно нанесут ущерб столице [45]. Однако британское командование горело желанием лично отомстить повстанцам за смерть своих соотечественников, и подготовка народом решительного отпора наступавшей карательной армии стала ещё одним поводом для жестокой расправы. Разгромив посланные навстречу афганские войска при селении Чарасиа, британская полевая армия вступила в Кабул. Генерал Робертс характеризовал афганцев как «народ в большинстве своём крайне фанатичный, вероломный и мстительный», «хитрый и алчный» [46] (сравни с отзывом Брука).

Вице-король не дал Робертсу никаких конкретных указаний насчёт того, как надлежит отомстить мятежникам, что открывало перед войсками широкие возможности для произвола и беззакония. «…Я предупреждал население Кабула о том, чтобы оно не оказывало нам сопротивления, - писал он в обращённой к афганцам прокламации. - На моё предупреждение не было обращено внимания. Солдаты и народ употребили все усилия, чтобы помешать нашему движению, сделавшись, таким образом, мятежниками против эмира и врагами британцев. … Таким образом, к убийству нашего посольства они прибавили новую вину. Было бы лишь справедливым за это сравнять Кабул с землёю [курсив наш. – А.З.]. Но британское правительство умеет соглашать/сочетать справедливость с милосердием, и потому не будет сделано полного возмездия. Город будет пощажён, и только те здания будут разрушены, уничтожение которых необходимо для того, чтобы сделать Бала-Хиссар пригодным для обороны. Город будет обложен тяжёлой контрибуцией, и военное положение будет объявлено в Кабуле и его окрестностях в районе 10 миль. Будет назначен военный губернатор (которым стал упомянутый Вали Мухаммад-хан). Жители города и окрестных мест, простирающихся на 5 миль от города, будут обезоружены. Для приведения этой меры в исполнение дается недельный срок. Виновные в ношении оружия поле этого срока будут наказываться смертью. Всякое оружие должно быть немедленно выдано. За каждое оружие европейского образца будет выдаваться награда по 5 рупий, а за оружие туземного изделия по 3 рупии. За поимку каждого солдата или частного лица, замешанного в убийствах 3-го сентября, предполагается награда в 50 рупий, капитана – 57 рупий, а штаб-офицера – 120 рупий». Очевидно, что Робертс соблазнял деньгами жителей Кабула, побуждая их выдать на расправу своих соотечественников, играл на жажде наживы, пытаясь поссорить кабульцев, вызвать взаимную ненависть, подозрительность, чтобы расколоть и ослабить население столицы.

Робертс обвинил Якуб-хана в причастности к восстанию против Каваньяри, так как эмир был лично заинтересован в его осуществлении. Следственная комиссия (the Inquiry Commission) под председательством полковника Ч. Мак-Грегора постановила, что Якуб-хан не мог, конечно, предвидеть фатального исхода восстания, однако оно должно было, по замыслу эмира, стать оправданием для выдворения британской миссии из афганской столицы под тем предлогом, что безопасность иностранцев гарантировать невозможно [47]. Таким образом, 12 ноября Робертс объявил «полную и окончательную» амнистию афганцам, которые пытались преградить британским войскам путь на Кабул, постановив, что они не были мятежниками против эмира, а напротив, вынужденно исполняли его волю или были обмануты. Однако амнистия даровалась лишь при условии сдачи оружия и прекращения всякого сопротивления [48]. С теми же, кто, по мнению англичан, оказался причастен к гибели Каваньяри и его свиты или присвоил себе имущество британской миссии, Робертс был безжалостен. Несмотря на его заявления о том, что военные власти наказывали исключительно виновных, в столице Афганистана начался террор и массовые репрессии, многие жители Кабула были арестованы и казнены по малейшему подозрению. Взятых в плен и арестованных солдат и мирных жителей подвергали ужаснейшим пыткам. Даже некоторые английские газеты вынуждены были возмутиться этими зверствами, уподобляя их «подвигам» Тамерлана и турецких башибузуков. Так, в Бала-Хиссаре для устрашения жителей была сооружена построенная кругом гигантская виселица, которую завоеватели назвали «каруселью смерти»; на ней подвергалось казни сразу по нескольку десятков человек. По сохранившемуся в русских архивах свидетельству одного афганца, очевидца событий в Кабуле, на этой гигантской виселице английские палачи вешали на железных цепях по 15–20 человек, обмазав их предварительно горючей жидкостью и разложив под ними костёр. Таким образом, указывал очевидец, они соединили 2 рода казни – повешение и медленное сожжение живьём. Месть английских завоевателей обрушилась не только на жителей Кабула, но и на сам город. Сильно пострадал главный архитектурный памятник Кабула – дворцовый комплекс Бала-Хиссар с примыкавшими к нему жилыми кварталами. Робертс сообщал, что разрушение этой древней крепости, эмирской резиденции и выдающегося памятника афганской архитектуры, было его собственной идеей [49]. По его словам, уничтожение этого сооружения, в котором произошло избиение миссии Каваньяри и которое в глазах афганцев было «символом их могущества и хваленой военной мощи», стало бы наглядным свидетельством непобедимости британской армии, самым поучительным и долговечным наказанием, которое, как надеялся британский генерал, деморализует афганский народ и лишит его воли к борьбе.

Вдобавок Ф. Робертс потребовал от Якуб-хана передать англичанам семейную казну, на что эмир храбро заявил, что готов снять с себя последнюю рубашку, но имущество своего отца не отдаст. Чтобы смягчить суровость англичан, Якуб-хан объявил, что в городе зарыт клад, составлявший собственность матери любимого сына Шер Али-хана, Абдуллы-Джана, впоследствии перешедший к нему, Якуб-хану. Генерал Робертс немедленно отправил в указанное место отряд войск. Раскопали место и нашли много золота и разных драгоценностей ценностью в 2 млн. франков. Деньги эти были конфискованы в пользу английской казны, а эмиру оставили право сожалеть о его излишней откровенности.

Английские генералы предпочитали умалчивать о творимых ими в Афганистане жестокостях (например, «карусель смерти»), кончентрируя внимание читателей на своих немногочисленных реальных или мнимых благодеяниях (например, устройство аптеки). Свою суровость и бесцеремонность по отношению к афганцам они объясняли необходимостью воздействовать на этот «нецивилизованный», «вероломный», «воинственный» народ, как следует проучить его (разрушение целого квартала Бала-Хиссар). Англичане не желали покидать Афганистан, отговариваясь тем, что после их ухода страна погрузится в смуты.

28 октября 1879 г. генерал Робертс известил Якуб-хана о том, что британское правительство принимает его отречение. Низложенный эмир, по свидетельству Робертса, воспринял эту новость спокойно и с достоинством, произнеся лишь одну фразу – «бесьяр хуб» («очень хорошо») /облегчение оттого, что теперь ему не придётся нести ответственность за бесчинства англичан/. Дело было обставлено так, как будто инициатива отречения принадлежала самому эмиру, а британские власти лишь санкционировали это решение. Это позволяло создать негативный образ бывшего правителя в народе и перетянуть определённую часть общества на сторону англичан. В декабре Якуб-хан был сослан в Британскую Индию [50]. Он боялся покушений и не мог есть и пить ничего, кроме женского молока, и к нему приставили кормилиц. В одной из последних бесед с Робертсом Якуб-хан посоветовал ему «не терять из виду Герат и Туркестан» [51]. Робертс расценил это как предупреждение о возможных угрозах, которые могли оттуда исходить – со стороны брата эмира, гератского губернатора Аюб-хана, и жившего в Туркестане Абдуррахман-хана, претендента на эмирский престол. Как оказалось позднее, предчувствие эмира не подвело. После высылки эмира в Кабуле учреждалось непосредственное английское правление в лице военной администрации Робертса. Военным губернатором был назначен Вали Мухаммад-хан, сын которого получил в командование верные англичанам афганские войска, но реальная власть принадлежала Робертсу.

Рост народно-освободительного движения после кабульских зверств и высылки эмира в изгнание заставил англичан пересмотреть свои методы оккупации. Англичане не желали уходить из Афганистана под тем предлогом, что в стране воцарится анархия. Ставку теперь сделали на расчленение государства на находящиеся под британским влиянием протектораты и раскол афганского общества. Попытки англичан завоевать доверие национально-религиозных меньшинств: на примере отношения к парсиванам, кизилбашам и хазарейцам (шиитам) [52]. «Кандагарское свободное государство»: на деле – это жалкая пародия на государство. Сцена провозглашения Шер Али-хана Садозая правителем – вали (наместником) Кандагара от имени королевы Виктории, которая прислала ему подарки, в присутствии генерала Примроуза 11 мая 1880 г. [53] По свидетельству Брука, кандагарский вали обращался с английским командованием «очень вежливо и дружелюбно» [54], однако и он сам, и его «свита» представляли из себя довольно жалкое зрелище [55]. Единственным проявлением политической деятельности английского ставленника стало то, что Шер Али Кандагарский начал чеканить собственную монету, строил планы для возобновления работы золотых рудников в окрестностях города (хотя английский геолог отговорил его от этой идеи) [56]. /плюс спаивание афганских вождей, в том числе и этого, английсикми «советниками»./ Как отмечал впоследствии эмир Абдурраман-хан, вали Шер Али-хан «был весьма непопулярен среди кандагарцев и жил в постоянном страхе восстаний и опасности быть убитым» [57]. Никакие угрозы и расправы не останавливали афганцев/кандагарцев, особенно из простонародья, которые открыто провозгласили себя гази – мучениками за веру – и поклялись бороться с захватчиками (причём они были настолько бедны, что не могли позволить себе никакого оружия и нападали на англичан, вооружившись, например, сапожным шилом или серпом); остановить их нападения было невозможно даже вооружённой силой. Впрочем, захватчики объясняли такой фанатизм не стремлением освободить родину от английских оккупантов, а желанием быстро попасть в рай с его обещанными женщинами и всевозможными наслаждениями. Англичане объясняли воинственность и непримиримость афганцев чем угодно (особенно религиозным фанатизмом, особыми чертами характера народа и желанием военной добычи), только не стремлением освободиться от оккупации.

После этого англичане сделали ставку на сардара Абдуррахман-хана. После захвата власти Шер Али-ханом Абдуррахман-хан, внук знаменитого эмира Дост Мухаммад-хана, бежал в русский Туркестан, где прожил 11 лет. Сам он вспоминал, что предложение вернуться в Афганистан поступило к нему от самих английских властей (через посланника, переодетого дервишем). Прибыв в Афганистан, Абдуррахман разослал народу и вождям племён письма, в которых провозглашал целью своего прибытия священную войну с англичанами и их приспешниками, которую он был готов возглавить [58]. Как свидетельствуют источники, британские войска поначалу настороженно восприняли появление нового претендента на престол, но командование понимало, что для того, чтобы как можно успешнее завершить войну и при этом сохранить свой контроль над страной, не «потеряв лица», нужно было передать Афганистан в руки наиболее приемлемого для Британии правителя. В апреле 1880 г. сардару доставили послание от английского резидента Лепеля Гриффина, предлагавшего ему кабульский престол. Абдуррахман понял, что это его шанс добиться от англичан передачи ему власти над всем Афганистаном [59], и после этого заманчивого предложения, несмотря на то, что под знамёнами Абдуррахмана собралось более 300 тысяч воинов, сражаться против Британии было уже бессмысленно, ведь англичане сами шли навстречу его притязаниям. Гриффин обещал ему, что Британия не станет вмешиваться во внутренние дела Афганистана, но афганскому эмиру не позволено будет вступать в отношения с иностранными государствами, за исключением Британской Индии; что в случае внешней угрозы Британия придёт на помощь эмиру; что округа Пишин и Сиби останутся под управлением англичан, а Кандагар – английского ставленника, но Герат эмир сможет присоединить к своим владениям; должность английского резидента при дворе эмира упразднялась, однако «для обеспечения постоянных и дружественных связей между двумя соседними государствами» вместо этого вводился пост специального агента, который должен был занимать не англичанин, а индийский мусульманин [60]. Абдуррахман согласился на все условия англичан, кроме одного – отдавать Кандагар он был не намерен, ибо, по его словам, без этого города, который являлся резиденцией афганских династий, «государство имело бы весьма малую цену» («Кабул без Кандагара – всё равно что голова без носа или крепость без ворот») [61]. В итоге, 20 июля 1880 г. на джирге (съезде) вождей афганских племён Абдуррахман был провозглашён эмиром. 22 июля Абдуррахмана официально признало верховным правителем Афганистана британское командование в Кабуле во главе с Л. Гриффином, который объявил, что эмир оказал англичанам большую услугу в деле прекращения войны.

Англичане поощрили нового эмира, отдававшего страну под их контроль, и назначили ему ежегодную пенсию в 1 млн. 200 тыс. рупий [62]. В начале августа 1880 г. англо-индийские войска покинули Кабул [63]. Новый эмир по просьбе Л. Гриффина обязался снабдить их всех необходимым для отхода в Индию и обеспечить их безопасность. Перед уходом из Кабула британское командование передало эмиру 30 артиллерийских орудий (правда, в скверном состоянии), и сооружённые британцами во время их пребывания в городе укрепления, а также обязалось возместить ему 19 лакхов рупий из афганской казны, потраченные англичанами на военные нужды в период оккупации [64].

Афганский эмир Абдуррахман-хан с горечью вспоминал, какие тяжёлые последствия имело английское вторжение в его государство. Когда он вступил на престол, страна пребывала в полном разорении, все прогрессивные начинания прежних эмиров были уничтожены (среди них, например, первая афганская типография). Казна опустела вследствие огромных трат на войну и грабежей англичан. Тысячи афганцев лишились жилищ, в том числе и сам глава государства. Во время оккупации Кабула англичане разрушили резиденцию афганских правителей Бала-Хиссар, и новый эмир долгое время не имел постоянного местопребывания, довольствуясь походными палатками или глинобитными хижинами [65]. Но самое главное, что Афганское государство лишилось части своих территорий: Герат оставался во власти Аюб-хана, который готовился к войне с Абдуррахманом, а Кандагар контролировали англичане. Поэтому перед центральным кабульским правительством стояла неотложная задача вернуть эти земли, восстановить единство страны. Наконец, 21 апреля 1881 года английские войска отчаявшись удержать Кандагарскую область во главе с ненавистным народу ставленником, покинули её пределы, и город с провинцией перешли под управление Абдуррахмана, а незадачливый вали был отправлен на пенсию в г. Карачи (Британская Индия) [66]. Позднее, осенью 1881 г., Абдуррахман присоединил к своим владениям и Герат, однако лишь ценой кровопролитных сражений с войсками Аюб-хана, который объявил Абдуррахмана «неверным» за его сотрудничество с англичанами [67].

Таким образом, оккупационная политика англичан в Афганистане мало чем отличалась от их поведения в иных колониальных войнах, которых за всю историю Британской империи было великое множество. Англичане в Афганистане, как обычно, старались вести войну чужими руками (достаточно вспомнить гессенских наёмников в Северной Америке): большая часть оккупационных войск состояла из индусов, сикхов, гуркхов и мусульманских народов Индостана, которых натравливали на их ближайших соседей-афганцев, следуя традиционной политике колониализма – «разделять и властвовать». В русле той же политики от Афганистана были отторгнуты земли на южной границе и – на непродолжительное время – Кандагарская область.

Несмотря на бесчинства оккупационной армии, расправы с борцами за независимость и попытки создать прослойку лояльных колонизаторам местных жителей, вторая авантюра англичан в Афганистане завершилась тем же, чем и первая – провалом. Британии удалось установить контроль лишь над внешней политикой страны, но войска агрессоров были полностью выведены с её территории, а британским резидентом при дворе эмира становился индийский мусульманин. Англичане навязали афганскому народу власть жестокого диктатора Абдуррахман-хана, однако этот государь, несмотря на щедрые британские субсидии, всегда стремился проводить независимую политику. Во внутренней политике Абдуррахман-хан строил далеко идущие планы: например, он мечтал превратить Афганистан в азиатскую Швейцарию, которая стала бы местом отдыха европейских туристов [68]. На пороге XX века Абдуррахман с гордостью писал, что за 20 лет его правления Афганистан «добился такого прогресса, для которого иным странам требуется полвека» [69]. Он всячески подчёркивал демократичность и справедливость созданной им политической системы. Однако это, несомненно, преувеличение, ибо исторические данные свидетельствуют, что в начале прошлого века Афганистан всё ещё оставался одним из наиболее отсталых государств Азии, что в немалой степени было следствием тяжёлых и разорительных войн, развязанных Великобританией.


Библиографические ссылки


1. Roberts F. Forty-one Years in India: from Subaltern to Commander-in-Chief. L.; N. Y., 1901.
2. Gerard M. Leaves from the Diaries of a Soldier and Sportsman. L., 1903.
3. Private Journal of H. F. Brooke. Dublin, 1881.
4. Dey K. The Life and Career of Major Sir Louis Cavagnari. Calcutta, 1881.
5. The Life of Abdur Rahman, Amir of Afghanistan. 2 Vols. L., 1900.
6. The Second Afghan War, 1878–1880: Abridged Official Account. L., 1908.
7. Roberts F. Op. cit. P. 338.
8. Balfour, B. The History of Lord Lytton’s Indian Administration, 1876–1880. L., 1899. P. 247.
9. Ibid. P. 346–353, 364.
10. Ibid. P. 367.
11. Roberts F. Op. cit. P. 350–353.
12. Private Journal... P. 79–80, 110.
13. Roberts F. Op. cit. P. 426.
14. Ibid. P. 365.
15. Ibid. P. 353, 356, 366, 370–372, 374.
16. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 151–152, 270.
17. Roberts F. Op. cit. P. 375; The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 152.
18. Roberts F. Op. cit. P. 375–376; The Life of Abdur Rahman. Vol. II. P. 236–237.
19. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 151–152.
20. Roberts F. Op. cit. P. 378.
21. Ibid. P. 379.
22. Ibid. P. 378–379.
23. Roberts F. Op. cit. P. 378–379.
24. Ibid. P. 380.
25. Roberts F. Op. cit. P. 380; The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 151–152.
26. Dey K. Op. cit. P. 158; Gerard M. Op. cit. P. 280.
27. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 152.
28. Ibid. P. 152.
29. Roberts F. Op. cit. P. 383.
30. Младший офицерский чин в англо-индийской кавалерии.
31. Мусульмане-шииты, считавшиеся наиболее надёжными союзниками англичан в городе.
32. The Second Afghan War. P. 183–185; Dey K. Op. cit. P. 120.
33. The Second Afghan War. P. 184.
34. The Second Afghan War. P. 185–186.
35. Ibid. P. 186–187.
36. Ibid. P. 188; Gerard M. Op. cit. P. 265; 280–283.
37. Ibid. P. 280–283; Roberts F. Op. Cit. P. 383; The Second Afghan War. P. 190.
38. The Second Afghan War. P. 189–190.
39. Ibid. P. 191; Roberts F. Op. cit. P. 388–389.
40. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 152.
41. Roberts F. Op. cit. P. 395.
42. Ibid. P. 392; The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 152–153.
43. Roberts F. Op. cit. P. 387.
44. Ibid. P. 384–385.
45. Ibid. P. 396.
46. Ibid. P. 411.
47. Roberts F. Op. cit P. 423–424.
48. Ibid. P. 425–426; The Second Afghan War. P. 244.
49. Roberts F. Op. cit. P. 419; The Second Afghan War. P. 243.
50. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 153; The Second Afghan War. P. 239–240.
51. Roberts F. Op. cit. P. 422.
52. Gerard M. Op. cit. P. 299–300.
53. Private Journal... P. 85–87.
54. Ibid. P. 88.
55. Private Journal... P. 86.
56. Ibid. P. 87.
57. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 207.
58. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 173–174.
59. Ibid. P. 190–191.
60. Ibid. P. 194–195, 197–198.
61. Ibid. P. 195, 207.
62. Roberts F. Op. cit. P. 421.
63. The Life of Abdur Rahman. Vol. I. P. 198.
64. Ibid. P. 199.
65. Ibid. P. 220–223.
66. Ibid. P. 207.
67. The Life of Abdur Rahman P. 211–213.
68. Ibid. Vol. II. P. 209.
69. Ibid. P. 10.

Оцените публикацию:
 (голосов: 0)
| Раздел Публикации » Забияка А.А., 2 курс, магистратура (2) | написал watch_out | просмотров: 648 |