Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Листкова А.С. «Ученые безделки» провинциального дворянина в последней трети XVIII – первой трети XIX вв.

Публикации » Листкова А.С., 2 курс, магистратура (1)

Листкова А.С.,
магистрантка ФИСМО КубГУ


«Ученые безделки» провинциального дворянина в последней трети
XVIII – первой трети XIX вв.
(На примере тульского помещика А.Т. Болотова)


Долгое время историю интересовали войны, реформы, революции. В этой градации отдельная личность, или как принято говорить, «человек второго плана», личность, не достигшая статуса «великой», терялась в исторической пыли. Сегодня происходит осознание того, что «массы состоят не из масс» и на первый план выходит индивидуальность. Ощущение, что за каждым событием, пусть даже и великим, стоят люди с их помыслами, размышлениями, заботами делает понятным не только мотивацию их поступков, но и ставит вопрос об актуальности изучения на современном этапе развития исторического процесса структуры повседневности. Каждая ее часть «светится смыслом», что помогает приблизиться к пониманию ушедшей реальности.

Мы стремимся понять чаяния людей ушедших эпох, чтобы посредством этого изучения острее ощутить и проникать в настоящее. Эту особенность, верно подметил Пьер Нора, рассуждая о человеческой памяти и ее дистанциях: «Это можно было бы назвать памятью-зеркалом, если бы зеркала отражали не наш собственный образ, а нечто другое, потому что то, что мы стремимся обнаружить, — это отличие, а в облике этого отличия — внезапный отблеск неуловимой идентичности. Это уже не происхождение, а дешифровка того, что мы есть, в свете того, чем мы не являемся больше» [1]. В связи с этим нужно понять, что роднит нас с людьми переломной эпохи конца XVIII – начала XIX в., а что отличного из этой глубины веков не вернется уже никогда.

В статье сквозь призму занятий искусством и философией рассматривается повседневная жизнь провинциального дворянства в последней трети XVIII – первой трети XIX вв. В связи с этим представляется необходимым выяснение места и роли к контексте провинциальной культуры усадебного театра, созданного А.Т. Болотовым, а так же рассмотрение его философских идей.

Впервые в русской истории в качестве предмета своего изучения развитие духовной жизни избрали Н.И. Костомаров и
И.Е. Забелин. Они прикоснулись «низшей сфере» – сфере русского быта. В их творчестве одним из первых зазвучал «глас народа», который выступил как факт, достойный отдельного изучения [3].

Одна из оригинальных концепций принадлежит Я. Буркхарту. В основе его воззрений тезис о неповторимости эпох, каждая из которых окрашена эстетически. Черты ренессансной культуры он увидел в индивидуализме и мировоззрении, в победе светского начала в культуре и освоение ею античного наследия. Назначение ренессансной культуры, по мнению автора в том, она стала основой в переходе от замкнутости Средневековья к раскованной личности Нового времени [4]. Голланский историк Й. Хейзенга выявил универсальные механизмы и установки сознания (и бессознательного) определенной эпохи [5]. Теоретические и методологические основы изучения структуры повседневности внесли свой вклад представители школы «Анналов». Наиболее разработанной эта тема оказалась в работах Ф. Броделя. Его главы «бремя количества», «хлеб насущный» заставляют по-новому взглянуть на изучение отдельных явлений, которые вкупе составляют панораму общественной жизни [6].

С середины 1980-х данная категория начала рассматриваться в трудах отечественных ученых, и наибольший интерес приобрела у исследователей семиотики культуры. Ю.М. Лотман в своей работе «Беседы по русской культуре» рассказывает о мире вещей как наборе знаков, которые в обыденной жизни порой приобретают особый смысл [7]. Интересное исследование семиотических процессов в рамках отдельной личности написано И. Паперно. Она показывает, как искусство может выступать «средством организации действительности», пособием, по которому может строиться реальная жизнь [8].

Авторы издания «Человек в мире чувств» попытались на материалах частной сферы проследить как проявлял себя индивид в семье, кругу друзей и врагов. Исследователи, присматриваясь к описаниям отдельных поступков, случайным «проговоркам», «недосказанностям» стремились уяснить их подтекст. Так отдельные казусы становились показателем уникальности и индивидуальности [9]. Большой вклад в изучение истории повседневности внесла конференция, проведенная Германским историческим институтом в Москве в 2009 г., результатом которой стало издание сборника [10]. Учеными был раскрыт широкий круг вопросов: от службы до поместий, «разъездов» и театров.

Особого внимания заслуживают исследования, посвященные мемуарной литературе. Авторы объединяют отдельные произведения в источниковые комплексы и предлагают различные признаки, которые могут быть положены в основу их типологии. В первую очередь они делают упор на воссоздании историко-психологического облика отдельных страт и сословия в целом. Результатом становится появление исследований, объясняющих мотивы поведения отдельных личностей, их отношение к окружающим, власти и т.д.

А.Г. Тартаковский изучил комплекс мемуарных источников, относящихся к 1812 г., и пришел к выводу, что у данной группы источников наблюдается тенденция к сближению с современной печатью [11]. В последующем исследователем были выделены этапы развития русской мемуаристики, относящиеся к периоду XVIII – первой половины XIX вв. Их градацию автор связывает с развитием исторического самосознания личности. На начальном этапе своего существования мемуары имели «внутреннеинтимные» функции, которые к концу XVIII в. сменились общественно-культурными (ориентацией на печать) [12].

С.С. Минц обращает внимание на субъективную природу мемуаров как видовое свойство и приходит к выводу, что степень осознания мемуаристом собственного «я» и межличностных отношений может стать ведущим признаком для реконструкции этапов эволюции данного вида источников. К тому же осознание индивидом общественных отношений демонстрирует зависимость данного вида источников от изменений в структуре общества [13]. Различная подача авторского образа свидетельствует о принадлежности автора к определенной группе. Пока автора устраивает система норм, принятая в обществе, преобладает описательная сторона в рассказе о происходящих событиях, если же он осознает нестабильность своего положения в группе, появляется необходимость защищать свою позицию, а значит, появляется тяга к самоанализу [14]. В работе «Мемуары и российское дворянство: источниковедческий аспект историко-психологического исследования» говорится о зависимости способов изображения современников от социальной реальности, что отражается в иерархизированности картин жизни и быта. В ней закрепилась тесная связь между занимаемым человеком статусом и его характеристикой: если человек стоял на высшей ступени социальной лестницы, то мемуаристу не удавалось зафиксировать его личностные качества, приводили только признаки его положения, рациональное осмысление общественных связей проявлялось при описании лиц из своего круга [15].

Е.Н. Марасинова строит свое исследование на моделировании социально-психологического сознания на основе эпистолярных источников, которые были обработаны с помощью метода контент-анализа. В итоге исследовательница пришла к выводу, что в последней трети XVIII в. наблюдается разрушение общепризнанных ценностей дворянства как господствующего сословия, это выражается в «удалении от бюрократического аппарата империи» и переориентации личности на периферийные области [16]. Этот процесс отразился и на восприятии образа монарха: демонстративная покорность и чувство недовольства подрывали монархизм дворянства. Однако протест не вышел за пределы насмешек в личном общении, и авторитет императорской власти в массовом сознании последней трети XVIII в. оставался нерушим.

Работа по изучению интеллектуального наследия А.Т. Болотова принадлежит И.В. Щеблыгиной. Она рассматривает мемуариста как человека в котором отразились культурные формы эпохи Просвещения, они гармонично уживались в нем, несмотря на противоречия XVIII в. В работе показано как система ценностей, воспринятая из немецкой философии органично сочеталась в работах А.Т. Болотова с сословными гражданскими и нравственными позициями, воплощая идею гармонии [17].

Для дворянина екатерининского «золотого» в. не было четкой грани между повседневными заботами, литературными трудами и развлечениями. Они органично сливались воедино и образовывали «благородное любительство». Дворяне с иронией и азартом собирали гербарии, «играли» в географов, обозревая свои поместья, перестраивали дома и создавали сады. Это не было наукой в нашем понимании, а представляло собой форму творчества и самовыражения. Человека века Просвещения находился в постоянном поиске удовольствия «через воображение», в результате создается его мечтательная форма, где воображение используется как фактор познания и созидания [18]. Наука делилась на области знания, но дворянин не тяготел к специализации, он легко пробовал себя не только в смежных областях, но и в диаметрально противоположных. Процесс представлял собой приобщение к знаниям, которые представляли некую «всеединость» (целостность).
Ее постижение шло от честного к общему и было многомерным. Через философию, литературу, биологию формировалось особое мироощущение, которое находило выражение в «натуре»: слове, камне или холсте. Таким образом, постижение окружающего мира в последней трети XVIII – первой трети XIX вв. происходило через творческое начало и приобщение к целостному знанию. «Благородное любительство», отыскание редкостей заложили первый камень в фундамент будущих исследований, стали предтечей современной науки.


«Полубарские затеи»


Об усадебном театре нам известно не много. Существование его могут подтвердить разве что сохранившиеся развалины, да воспоминания современников. О своем сооружении театра в бытность управляющим Богородицка рассказывает
А.Т. Болотов. Идея его создания пришла, когда он увидел как дети «при частых между собою свиданиях декламировали нередко друг перед другом кой-какия затверженные ими из трагедий и других театральных сочинений монологи» [19]. Этот эпизод совпал с личными мотивами, как признался Болотов, он неоднократно упражнялся в чтении разных ролей. Создателю «благородного любительства» приходилось неоднократно присутствовать на театральных спектаклях. Впервые это произошло на выступлении народного театра в Кенигсберге, который давал представление во время праздничных гуляний. По мнению А. Т. Болотова, театр представлял из себя нечто странное: из-за кулис «выходит одетый в пестрое платье усатый гарлекин, и при вспоможении человек двух или трех комедиантов и комедианток, старается своими кривляньями увеселить глупую чернь» [20]. Это лицедейство было удостоено им крайне негативных оценок: «ярмарочные театры не имеют почти и тени театров, а носят только одно звание оных», – сообщает он [21].

Вероятно, эталоном послужил придворный театр, знакомство с которым у А.Т. Болотова произошло в Москве в 1763 г. В это время вошли в моду русские трагедии, особо популярной была «Хорев» А.А. Сумарокова, на которой он присутствовал. Несмотря на то, что здание театра был невзрачным (деревянным и наполнен множеством народа), это не испортило общего впечатления от его посещения: «удовольствие, которое я имел при смотрении этой трагедии, было неописанное», – вспоминает А.Т. Болотов на склоне лет [22].

Павильоном для будущего театра послужил дворцовый флигель, где находился каменный сарай. Вскоре одна его часть превратилась в сцену, другая же стала партером. Кулисы были двойными и изображали густой лес и отвесную скалу, с обратной стороны которой было море. При подготовке к спектаклю проявилась тяга А.Т. Болотова к сооружению диковинок. Поразить зрителей должен был вид корабля, «долженствующего прибыть с моря к берегу и выпустить из себя матросов, кои составляли главную и лучшую роль в сей комедии». Запомниться он мог в первую очередь своей натуральностью: «нарисовал я и вырезал из толстой политуры два вида плывущего на парусах корабля, один другого больше; и дабы казались они действительно по морю плывущими и час от часу подъезжающими к острову ближе, смастерил я так, что их можно было на шнурках с места на места по изображенному морю с места на место передвигать» [23]. Человек эпохи Просвещения ощущал себя творцом, подобным Богу. Это стремление созидать проявилось в желании Болотова сделать в театре «натуральное» море, лес и даже корабль, который, поражал бы своей естественностью.

Так скромность апартаментов была превращена Болотовым в достоинство, оказалась компенсирована его изобретательностью. По его собственным славам, театр не только был не плох, но и приближался к лучшим городским. Современными исследователями театр рассматривается как атрибут столичной жизни, ставший неотъемлемой частью всякой крупной усадьбы [24]. Несмотря на то, что традиция устраивать спектакли пришла из Европы, а первыми артистами в придворном театре в Москве были итальянцы [25], в основном театральные действа были приурочены к всеобщим гуляниям и церковным праздникам, что роднит их, в том числе, и с русскими ярмарочными балаганами.

Время Просвещения – это еще и ренессанс античной культуры. Как и классический греческий, российский театр этого времени знает два жанра: трагедию и комедию, – в них попробовал себя и Болотов. Роднит эти два вида (античный и российский XVIII в.) многое, в том числе и восприятие сценического пространства, Болотов именно сцену называет театром, употребляя термин в исконном значении – «место действа». Естественность, которой пытается добиться автор, схожесть декораций с природой может так же рассматриваться как возврат к истокам театрального представления, так как единственной декорацией в древней Греции был естественный ландшафт.

Жанр комедии начинает расцветать в связи с демократизацией театра и считается в последней трети XVIII низшим в противовес высокому искусству – трагедии. Несмотря на свое подчиненное место, комедия высмеивала пороки и способствовала нравственному возвышению. Облаченная в прозу, она была скорее отступлением от канона, классической считалась стихотворная. Ярким примером чистого жанра являются произведение В.В. Капниста «Ябеда». Болотовский «Необитаемый остров» был написан прозой, объясняется это возможно тем, что не раз принимался он за стихосложение, но это плохо ему удавалось. Он сетует: "судьбе, как видно, было неугодно сделать меня стихотворцем. Из всех тогдашних моих трудов не вышло, наконец, ничего, и я хотя остался любителем стихотворства, но не сделался поэтом и увидел скоро, что натура не одарила меня потребным к тому даром" [26]. Другим мотивом такого выбора может служить ориентация не только на людей знатного происхождения (которых присутствовало около 50), но и на простой люд, которого было на премьере намного больше (около 200), им мог быть просто непонятен смысл, сокрытый в стихах. Как справедливо отмечает
И.М. Сапаров, репертуар определяется потребностью общества в нем и способностью театра им соответствовать [27], поэтому Болотов исходил, прежде всего, из культурного уровня зрителей.

Актерской труппой для А.Т. Болотова стали дети из знатных семей, а так же его собственные, поэтому ему пришлось сочинять его произведения «сообразно» с возрастом действующих лиц, что придавало его спектаклю натуральность [28]. Открывала сцену «Необитаемого острова» старшая дочь А.Т. Болотова Елизавета, центральной фигурой спектакля стал любимый сын Павел: «Но приятное удивление их [зрителей – А.Л.] еще больше увеличилось, когда в середине пьесы появился нос и борт приплывшего к берегу корабля и соскочили с него на театр матросы со шкипером. Как роль сего была наитруднейшая и знаменитейшая во всей пиесе, долженствующая производить смех в зрителях, то, по особливой способности, назначил я к тому малютку моего сына Павла» [29]. А.Т. Болотов особенно наблюдает за своими детьми и с гордостью заявляет губернатору, что роль матроса играет его сын. Мы видим, что ребенок в это время становится объектом восхищения, его успехи – предметом родительской гордости; он не просто замечен миром взрослых, но и оказывается в центре их внимания [30].

Создание особого детского театра демонстрирует изменение взгляда на детский возраст и воплощение в нем воспитательной функции. Дети воспринимались родителями как tabula rasa, ничего не смыслящие существа, их нужно было образовывать. Поэтому смоленский дворянин Цевловский, создавший свой театр в 1830 г., относился к нему как к серьезному делу и высокой миссии, средству «для воспитания в молодежи благородных чувств» [31]. Намного ранее подобная идея появилась у А.Т. Болотова, который с помощью игры хотел привить детям представления о должном поведении и моральных ценностях. Этим объясняется то, что положительные герои похожи на схемы [32], они суть некие алгоритмы, которыми необходимо руководствоваться в обычной жизни. Героиня драмы «Несчастные сироты» Серафима воплощает в себе качества идеальной, по мнению А.Т. Болотова, девушки: она «сущий ангел» «многими и изящными одарила натура ее качествами и какое доброе и человеколюбивое имеет она сердце, соединенное острым и ко всему удобным понятным разумом» [33]. Граф Благонравов предстает перед нами как идеал благородного человека: он освобождает бедных сирот от жестокости Злосердова, сострадает горю слуги («Желал бы я душою моею тебе, моему другу, помочь» [34]), а так же напоминает тех любителей природы и философов, которых ценил сам Болотов [35].

Для этих маленьких героев, наставников Болотова, спектакли служили настоящей школой жизни. Воспринимая слова действующих лиц и проецируя на себя их роли, дети должны были, играя, впитывать идеи о ценности человеческой личности, о чертах, присущих людям благо нрава.


Читающий XVIII век


«XVIII век, – писал П.Н. Берков, – это век исключительно усердного чтения» [36]. Эпоха сентиментализма принесла с собой новый тип героя – в жизни и судьбе которого главную роль играло чтение. На протяжении второй половины XVIII – начала XIX вв. идет процесс внутренней и внешней демократизации литературы. Под внешней следует понимать включение в освоение знаний представителей разных групп населения. Если в Средневековье литература была достоянием малого круга книжников, в начале Нового времени привилегией аристократов, то к первой трети XIX в. стала доступна практически всем. Этот феномен в своих воспоминаниях, относящихся к 1820 г., подметил И.И. Дмитриев: «В зрелых летах Хераскова читали только просвещеннейшие из нашего дворянства, а ныне всех сословий: купцы, солдаты, холопы и даже торгующие пряниками и куличами» [37]. Параллельно с расширением читающей аудитории, протекал процесс ее внутреннего раскрепощения. На первый план в произведениях выходят не вельможи и полководцы, а люди со скромным происхождением. Их нрав проявляется не на полях сражений и статской службе, а в повседневной жизни. Такие изменения способствуют формированию в среде дворянства особой страты: образованного дворянства [38], в чьей жизни книги играют особую роль.

Для человека XVIII столетия любознательность мыслилась как особого рода наслаждение, или как говорили тогда, увеселение. Свое увлечение чтением А.Т. Болотов относил к забавам. Его длинные осенние вечера, услаждали книги – его «лучшие друзья и собеседники». Они были душой его деревенской жизни: «при помощи их вел я тогда жизнь прямо философическую и большую часть времени своего посвящал им» [39].

На страницах записок А.Т. Болотова упоминаются философские сочинения, трактаты, романы – это объясняемся вниманием мемуариста к проблеме человеческого познания, в котором книги играют немаловажную роль. При этом главное их назначение состояло в том, чтобы «приводить в движение душу» и размышлять над окружающими предметами.

Интерес к чтению впервые проявляется у А.Т. Болотова в Кенигсберге, в бытность его адъютантом при губернаторе Корфе. После переводов и журнальных записей у него оставалось много праздного времени, которое было направлено на самообразование. «Пункт сей времени был особого примечания достоин в моей жизни. Мне пошел тогда двадцать первый год от рождения, с самого того времени началось прямо мое читание книг я не терял почти ни минуты праздного времени, но все оное употреблял на чтение» [40]. Ранее у него не могло сложиться подобного пристрастия в силу объективных обстоятельств: в России в первой половины XVIII в. книг в провинции было мало. Будучи еще ребенком, А.Т. обнаружил ящик с книгами у своего отца, однако, годными для себя признал только две. Традицию собирать библиотеки принес век Просвещения. Вслед за Екатериной II дворяне начинают собирать коллекции. Из ящиков книги переставляют на полки, их демонстрация начинает придавать статусность хозяину. Страницы «Жизни и приключений Андрея Болотова…» украшает автопортрет, на нем мемуарист изобразил себя с пером и бумагами в тиши рабочего кабинета, сохранился и акварельный автопортрет, где непременным атрибутом тоже является книга.

Проживая в Кенигсберге, Болотов начинает знакомиться с романами: «Я прочел их тогда превеликое множество, – признается мемуарист, – из всех лучших и славнейших тогда романов не осталось почти не одного, который бы не побывал у меня в руках и мною с начала до конца прочитан не был» [41]. Назначение подобного жанра, по его мнению, заключается в воспитательных функциях, нравственном совершенствовании читателя: «Ум мой переполнился множеством новых и таких знаний, каких он до того не имел, а сердце нежными и благородными чувствованиями» [42]. Такой взгляд для России был революционным, общественность полагала, что от чтения романов исходит только вред. Считалось, что они портят «девиц» и молодых людей, а привычка их читать, пагубна и даже опасна. Сумароков утверждает: «Хорошие романы хотя и содержат нечто достойное в себе, однако, из романа в пуд весом одного фунта спирту не выйдет» [43]. Трансформация во взглядах происходит лишь к концу XVIII в., этот литературный жанр начинает вызывать живой интерес. Жуковский в «Вестнике Европы» восклицает: «Раскройте ʺМосковские ведомостиʺ! О чем гремят книгопродавцы в витийственных своих прокламациях? О романах ужасных, забавных, чувствительных, сатирических, моральных и прочее и прочее. Что покупают охотнее посетители Никольской улицы в Москве? Романы» [44]. На рубеже XVIII–XIX вв. их количество настолько увеличивается, что возникает потребность в них ориентироваться, а не «читать, что в руки попадется» [45]. А.Т. Болотов относит себя к знатокам романов и, желая помочь читателям в них разобраться, он пишет «Мысли и беспристрастные суждения о романах…». Работа носит литературно-критический характер, она содержит названия книг и «беспристраснейшие суждения» автора к ним. На самом деле она имеет ярко выраженную авторскую оценку, а критика происходит по определенным критериям. Размышляя над книгой Руссо «Генриета и Вольмар» А.Т. Болотов выводит главное достоинство и цель, которую должен ставить перед собой автор, задумав написать роман: «Чтоб были они не только любопытны, но не было в них ничего ненатурального, для нежного слуха оскорбительного и дурного, так же к порокам поощрять могущего, а напротив того было б много живого и деятельного нравоучения, так же побудительного к хорошему, а паче всего много таких сцен, которые бы могли трогать внутренность сердец и извлекать из читателей слезы удовольствия и чтоб изображениями хороших и благодетельных деяний душа их приводилась в приятные и восхитительные движения» [46]. Можно предположить, что эти размышления над романами – подготовительный этап для написания собственных записок. «Суждения» были составлены в 1791 г. на основе черновых записей, сделанных автором для себя ранее. Работа содержит ряд критериев, которые были взяты за основу при написании «Жизни и приключений…». Знакомясь с чужими сочинениями и рьяно критикуя их со своих мировоззренческих позиций, автор задавал алгоритм собственной работы, растянувшейся на два десятилетия. Идея нравственного воспитания на примере его жизни стала стержневым элементом, вокруг которого строилось все описание. «Повествование о частной жизни имеет право на существование только в том случае, если самой неисключительностью может служить примером ʺправильногоʺ поведения для простых смертных», – утверждает
А.Ю. Веселова [47].

На момент создания мемуаров не было четких критериев описания собственной жизни, поэтому прототипом послужили романы. Особого внимания заслуживает критика Болотовым «Похождений некоторого россиянина» П.З. Хомякова.

Здесь же в Кенигсберге под влиянием немецких мыслителей складывается его жизненная философия. После прочтения книг Гофмана, Вольфа, Крузиуса кардинально меняется взгляд на мир, это время А.Т. Болотов рассматривает как пробуждение от сна и открытие ему света [48]. Несмотря на такие высокопарные отзывы о философских трудах, он едва ли мог в них разбираться. Сам он признается, что Вольф привил ему любовь к чтению такого рода книг, однако, не научил отличать хорошие от плохих. Читая немецких философов, Болотов все более и более попадал под обаяние их стройных концепций, и чуть было не стал «деистом и вольнодумцем». Состояние между «верой и неверием», когда «обуреваем, был страданием душевным, что не рад был и жизни» продлилось пару недель, но духовной катастрофы не произошло, спасение А.Т. Болотов нашел в теологических сочинений Крузия. В его системе рационализм в теории познания сочетался с религиозно нравственными мотивами самоусовершенствования в рамках христианского благочестия [49]. Главным здесь для него был вывод о разграничении сфер математического и философского знания, что делало не рациональным критику Бога с научных позиций. Еще одним важным фактом стало учение о свободе, главу, посвященную ей, А.Т. Болотов выучил наизусть. В ней Крузий говорит о том, что свобода является главной человеческой ценностью, а добродетель залогом счастья [50]. С опорой на философию Крузия решалась Болотовым проблема взаимоотношения просветительского знания и закона Божьего. В его душе столкнулись лед и пламень: религия, которую мать ему прививала с детства и передовые идеи века Просвещения. Этот пример демонстрирует «кризис европейского сознания», который был характерен для русского общества второй половины XVIII в. Его проявлением становится обращение русской публики к квази-религиозному учению масонов [51]. Свою попытку согласовать веру с духом Нового времени и понять место человека во вселенной предпринял и А.Т. Болотов в «Детской философии», в ней мирно сосуществуют и дополняют друг друга эти два микрокосма.

«Детская философия» стала первым сочинением, написанным по возвращении в деревню в 1762 г, начало ее создания связано со счастливым моментом в жизни А.Т. Болотова. Сетуя на то, что не имеет друга «сообразного» с его мыслями, он решает найти достойную невесту, способную разделить его мысли и чувства. Его внимание останавливается на Екатерине Кавериной. Именно для нее должна была послужить пособием эта книга, объяснить «легким и удобным образом» юному созданию «всю наиважнейшую часть метафизики или естественную богословию» [52]. Размышляя о достоинствах будущей избранницы, Болотов вкладывает с уста наставницы свои представления о характере и занятиях жены дворянина, они предстают перед нами в виде нравоучительной истории о некой девушке: «Луция тиха, скромна и гибка была. Родители ее гораздо больше любили, нежели большую дочь, а более за то, что она была им послушлива, приказания их всегда исполняла, была не резва, а учиться принуждать ее было не надобно, она сама к науке великую охоту имела. Через короткое время читать и писать она научилась совершенно, а сверх того некоторую часть арифметики, географии и истории знала» [53].

Идею создания «Детской философии» А.Т. Болотов позаимствовал у писательницы Мари Лепренс де Бомон. Ей была разработана специальная методика, которая позволяла объяснять детям сложные религиозно-философские проблемы. Она заключалась в построении произведения в форме диалога между наставником и детьми. Составленная на противопоставлении наивных детских вопросов и серьезных разъяснений взрослого, она должна была служить интеллектуальному росту учеников. Подобно Бомон, Андрей Тимофеевич пишет серию разговоров, происходящих непременно в саду (явное следование идеям Просвещения), между госпожой Ц** и ее детьми Феоной и Клеоном. В этом рассуждении, как и в других сочинениях, прослеживается зависимость литературы от иностранной культурной традиции, проявляется она не только в заимствовании идей и схем, но и в сохранении имен героев. Гораздо позднее А. Т. Болотов высказывает мысль о том, что необходимо перейти от таких фамилий как Плуталов и Честон [54] к более «натуральным», но отойти от французского или немецкого образца оказалось весьма проблематично.

«Познание Бога, мира и человека, есть неоспоримо превосходнейшее, но в купе и полезнейшее и нужнейшее познание из всех прочих познаний человеческих» [55], – такой А.Т. Болотов видит цель создания своего труда. Изменение взглядов на проблемы теологии автор демонстрирует на контрасте поколений. Олицетворением старой эпохи становится бабушка Луцинда, которая «денно и ночно молится, ни завтренни ни обедни не пропускает, а о Боге мало знает» [56].
Такое фанатичное поклонение без точного понятия вызывает насмешку даже у детей.

Философская направленность, присущая произведениям Болотова, проявилась и во взглядах на праздное препровождение времени. Театр, как и другие развлечения, бывшие в части у тульского помещика, преследовали цель воспитания и постоянного совершенствования личности. «Веселости жизни» воспринимались им в первую очередь как удовольствия, однако, направлены они были на нравственное развитие как собственно самого Болотова, так и окружающих. Хорошие книги, спектакли должны были служить наглядными образцами поведения, способствовали пробуждению «благородных чувств».


Библиографические ссылки


1. Нора, П. Проблематика мест памяти. СПб., 1999. С. 38.
2. Забелин, И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Кн. 1. М., 1990; Костомаров, Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа XVI и XVII столетиях. М., 1992.
3. Буркхарт, Я. Культура возрождения в Италии. Опыт исследования. М., 1996.
4. Хейзенга, Й. Осень Средневековья. М., 1988.
5. Бродель, Ф. Структуры повседневности. Возможное и невозможное. М., 1986.
6. Лотман, Ю. М. Беседы о русской культуре. (Быт и традиции дворянства XVIII – начало XIX в.). М., 1991.
7. Паперно, И. Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма. М., 1996.
8. Человек в мире чувств. Очерки частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени. М., 2000.
9. Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII в. М.,2012.
10. Тартаковский, А. Г. 1812 г. и русская мемуаристика XIX в.// История СССР. 1979. № 6. С. 86 – 88.
11. Тартаковский, А. Г. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в. М., 1991. С. 220.
12. Минц, С. С. Об особенностях эволюции источников мемуарного характера (К постановке проблемы)//История СССР. 1979. № 6. С. 69.
13. Она же. Об отражении особенностей социальной психологии в мемуарных источниках последней трети XVIII – первой трети XIX в.//Проблемы источниковедения истории СССР и специальных исторических дисциплин. М., 1984.
14. Она же. «Мемуары и российское дворянство: источниковедческий аспект историко-психологического исследования». СПб., 1998.
15. Марасинова, Е. Н. Эпистолярные источники о социальной психологии российского дворянства (последняя треть XVIII в.)//История СССР. 1990. №4;
Она же. Русский дворянин второй половины XVIII в. (социо-психология личности)//Вестник МГУ. Серия 8. История. 1991. № 1; Она же. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII в. (По материалам переписки). М., 1999.
16. Щеблыгина, И. В. А. Т. Болотов: гармония мира и души. М., 2003.
17. Кулакова, И. П. Российское «просвещенное дворянство» в контексте идей Нового времени. Специфика форм интеллектуальной деятельности (XVIII – первая треть XIX вв.)//Диалог со временем. 2011. Вып. 36. С. 104.
18. Щеблыгина, И. В. Указ. соч. С. 59.
19. Болотов А. Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков. М., 2013. Т. 2. С. 1165.
20. Там же. Т. 1. С. 557.
21. Там же.
22. Там же. С. 1058.
23. Там же. Т. 3. 26.
24. Дворянство, власть и общество... С. 584.
25. См. примечания: Болотов, А. Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков. М., 1993. Т. 2. С. 533.
26. См.: Веселова, А. Ю. Стихотворения А. Т. Болотова: хорошая физика, но плохая поэзия. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.gardenhistory.ru/page.php?pageid=240. Дата обращения: 11.03.2014 г.
27. Сапаров, И. М. Эволюция публики в контексте театрально-зрелищной культуры России (историко-культурный анализ)// Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2009. № 117. С. 347.
28. Болотов А. Т. Жизнь и приключения... Т. 3. С. 24.
29. Там же. С. 28.
30. Там же.
31. Дмитриева, Е. Е., Купцова О. Н. Жизнь усадебного мифа: утраченный и обретенный рай. М., 2008. С. 265.
32. Там же.
33. Привалова Е. П. А. Т. Болотов и театр для детей//XVIII век. М.; Л., 1958. Вып. 3. С. 255.
34. Болотов, А. Т. Несчастные сироты. [Электронный ресурс] http//az/lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0050.shtml Дата обращения: 6.04.2014 г.
35. Там же.
36. См.: Кочеткова, Н. Д. Герой русского сентиментализма // XVIII век. Л., 1983. Сб. 14. С. 121.
37. Там же.
38. Термин введен С. С. Минц. Об этом см.: Минц, С. С. Мемуары и российское дворянство… С. 98.
39. Болотов, А. Т. Жизнь и приключения... Т. 1. С. 1072.
40. Там же. С. 635.
41. Там же. С. 637.
42. Там же.
43. См.: Кучеров, А. Я. Болотов – литературный критик. //Литературное наследие. М., 1933. Т. 9/10. С. 191 – 192.
44. Там же.
45. Болотов, А. Т. Мысли и беспристрастные суждения о романах как оригинальных российских, так и переведенных с иностранных языков Андрея Болотова. //Литературное наследие. М., 1933. Т. 9/10. С. 194.
46. Там же.
47. Веселова А. Ю. А. Т. Болотов и П. З. Хомяков. Роман или мемуары?//XVIII в. СПб., 2002. Сб. 22. С. 197.
48. Болотов А. Т. О пользе происходящей от чтения книг. Мысли, изображенные в письме к тому же приятелю в 1767 г. //XVIII век. Сб. 21. СПб., 1999.
С. 362.
49. Щеблыгина, И. В. Указ. соч. С 103.
50. Артемьева, Т. В., Микешин, М. И. Страсти души Андрея Болотова//Болотов, А. Т. Детская философия. СПб., 2012. С. 9.
51. Клейн, Й. Религия и просвещение в XVIII веке: ода Державина «Бог»// XVIII век. Сб., 23. СПб., 2004. С. 131.
52. Болотов, А. Т. Жизнь и приключения... Т. 1. С. 1097.
53. Болотов, А. Т. Детская… С. 57 – 58.
54. Кучеров, А. Я. Указ. соч. С. 192.
55. Болотов, А. Т. Детская философия. СПб., 2012. С. 35.
56. Там же. С. 97.

Оцените публикацию:
 (голосов: 0)
| Раздел Публикации » Листкова А.С., 2 курс, магистратура (1) | написал watch_out | просмотров: 890 |