Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Листкова А.С. А.Т. Болотов об обустройстве своей жизни в деревне

Публикации » Листкова А.С., 2 курс, магистратура (2)

Листкова А.С.,
магистрантка ФИСМО КубГУ


А.Т. Болотов об обустройстве своей жизни в деревне


Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.

А.С. Пушкин


В современном обществе существует некая ностальгия по екатерининскому «золотому веку», где сквозь грезы непременными чертами проступает красота, доблесть и честь. Интерес к этому наследию, застывшему в веках, пробуждается у людей XXI в., и заставляет их пристальнее вглядываться в «преданья старины». Согласно Ортере-и-Гассету: «Мир культуры – это мир идеальных объектов, мир феноменов, в которых светится смысл» [1]. Каждый объект материальной культуры таит в себе поток информации о своем владельце, изучить их – значит подойти ближе к пониманию внутреннего мира его создателя.

На современном этапе изучения мемуарной литературы, исследователей интересует в первую очередь отражение в них социальной психологии. Предметом своего изучения Е.Н. Марасинова сделала эпистолярные источники, которые при детальном рассмотрении позволили ей реконструировать социально-психологическое сознание русского дворянства последней трети XVIII в. Результатом работы стал вывод о том, что в указанный период происходит разрушение общепризнанных ценностей господствующего сословия, выражение это получает в «удалении от бюрократического аппарата империи» и переориентации личности на периферийные области [2]. Исследуя особенности отражения социальной психологии в мемуарных источниках, С.С. Минц делает вывод о зависимости состояния дворянской психологии от способов подачи авторского образа в мемуарных источниках последней трети XVIII – первой трети XIX вв. [3]. А.Г. Тартаковский рассматривает данный вопрос с точки зрения социальных функций мемуаров, их целевой установки. Он заключает, что самосознание личности отразилось в предназначении мемуаров: на ранних этапах преобладание «интимных» мотивов их создания, после 1812 г. ориентацию на печать [4].

В другую группу необходимо выделить работы, посвященные усадебному быту. В них усадьба рассматривается как культурный феномен, отразивший внутренний мир дворянина [5].

3 сентября, перед полуднем в 8 часов, Ее Императорское Величество Екатерина Алексеевна под пушечную пальбу и в окружении многочисленной свиты, отправляется из Царского Села в Москву на коронацию. Дата эта стала началом большого пути императрицы, названной потомками Великой. Она же оказалась переломным моментом для тульского помещика
А.Т. Болотова, который в тот же день прибыл в обиталище своих предков – родную деревню Дворяниново.

Возвращение для него стало долгожданным и сопровождалось душевным трепетом: «Теперь никак не могу изобразить того сладкого восхищения, в котором находилась вся душа моя при приближении к нашему жилищу. И ах! Как вспрыгалось и вострепеталось сердце мое от радости и удовольствия, когда увидел я вдруг перед собою те высокие березовые рощи…» [6]. Приезд в родовое гнездо стал возможен благодаря изданию Манифеста о вольности дворянской 1762 г. Ссылаясь на запущенность хозяйства, проблемы со здоровьем дворяне поспешили в свои имения. Е.Н. Марасинова пришла к выводу, что основной социально-психологический смысл этого удаления заключался не в тяге помещика к своему хозяйству, а в уходе от двора, света к свободе и душевному покою [7]. Для А.Т. Болотова жизнь двора с ее пороками стала противоречить его натуре, «расположению мыслей», собственной философии. «…Вся душа моя была тогда всего меньше заражена честолюбием и любостяжательством и всего меньше обожала знатные и высокие достоинствы, а жаждала единственно только мирной, сельской, спокойной и уединенной жизни…» [8]. Автор этих строк относит стремление к обретению должностей к разряду ложных ценностей, они не делают чести их обладателю, чужды образованному дворянину середины XVIII столетия.

Деревня стала для А.Т. Болотова местом уединения и покоя, где хозяином был он сам. Город в этом смысле сводил на нет все проявления индивидуальности, делал дворянина простым исполнителем монаршей воли, деревня же была собственной территорией, где помещик был властелином полным. Фактически он был государем в своей «империи» со своим штатом «чиновников» и душами крепостных. В своих воспоминаниях мемуарист неоднократно подчеркивает «мой сад», «ходючи по своим аллеям», «отыскивал своего садовника», становится понятным, насколько важно указать автору на принадлежность ему этих вещей. Усадьба оказывается периферией не столько в смысле отсталости от столицы, сколько местом независимого существования, где формировались иные стремления, существовали другие идеалы, текла другая жизнь. «…Создавался идеал гражданина, который делает полезное дело в дали от столицы, в дали от пышности дворца, в дали от тех, кто ищет сомнительной славы и фортуны и зависит от благоволения верховной власти. Но постепенно в этом идеале-простоте берет верх идеал ʺпокояʺ, отхода от всякой борьбы» [9].

Возвратился Болотов на родную землю уже другим человеком, в «совершенном разуме», повидав большой свет. Оказавшись в доме, где жили его предки, он иными глазами посмотрел на него: «…показался мне тогда дом мой и малым-то, и дурным, и тюрьма-тюрьмой» [10]. Связано это было с переменой его взглядов на жилище, теперь на него смотрел просвещенный человек и видел в нем «седую старину». В этой связи совсем не случайны замечания относительно того, что комнаты
«и скучны, и темны, и дурны и совсем не по моим мыслям» [11]. В устройстве жилища отразились взгляды А.Т. Болотова на окружающие пространство, идеи, нашедшие свое воплощение в реальных предметах. Жилые пространства, в которых проходила его жизнь, были сконструированы им сознательно, в целях «самопрезентации» [12], служили проводником конкретных взглядов.

Задумав перестроить свои «хоромцы», А.Т. Болотов отметил, что дело это было бы «в старину почтено смертным грехом и неслыханным отважным предприятием» [13]. Такое замечание наглядно демонстрирует смену эпох, а вместе с тем ломку культурных традиций. Если духовная жизнь патриархальной русской деревни была устремлена в прошлое, к памяти предков, то культура нового времени создавала иное видение и была устремлена в будущее. В этом ракурсе написание записок можно рассматривать как желание уловить мгновение и сделать его достоянием исторической памяти. «Я винил предков моих, – сетует автор записок, – за такое небрежение [отсутствие письменных свидетельств – А.Л.], а не хотя и сам сделать подобную и их непростительную погрешность и таковые же жалобы со временем и на себя от моих потомков, – рассудил употребить некоторые праздные и от прочих дел остающиеся часы на описание… дабы сохранить, по крайней мере, и сие немногое от забвения всегдашнего, а о себе оставить потомкам мою незабвенную память» [14]. Так Болотов подчеркивает свою принадлежность к временному потоку, ощущал себя его частицей. В свете подобных представлений, дом становится связующим звеном, соединяющим воедино место успокоения предков и колыбель потомкам.

Об изменении традиции говорит и выбор места для постройки. «В старину было у нас обыкновение такое, чтоб дома нарочно прятать и становить их в местах, чтоб из них никуда в даль было не видно, а все зрение простиралось на одни только житни, конюшни, скотные дворы…» [15]. Новый двор А.Т. Болотов поставил на горе, у подножья которой текла река Скнига.
На противоположном берегу которой были разбросаны крестьянские дома. Таким образом, стремление «прятать» дома демонстрирует желание слиться с природой, стать ее частью, место на возвышенности – стремление господствовать над природой, искусственно приспособить ее под себя. Результатом этой перестройки стали «изрядные покойцы» с большими окнами, выбеленными потолками, пурпуровыми обоями и кирпичной печью, раскрашенной самим хозяином.

Вторая половина XVIII в. стала временем переходным. Несмотря на появление большого количества новшеств, распространение образования в дворянской среде, никакого разрыва с предшествующей эпохой еще не происходит, наоборот даже образованное общество заключает в себе немало остатков старины. Проявляются они в существовании всевозможных суеверий, которые продолжают будоражить умы даже просвещенной публики. К примеру, Болотов передает необычную историю, которая кажется ему невероятной, но рассказывающая ее госпожа Темерязева уверяла, что знакома с барышней, которой случилось это видеть. Происшествие это касалось пропажи младенцев. У одного помещика, жившего неподалеку от Тулы, при рождении пропало семь младенцев. «Не успеет жена его собраться родить, как все заснут, и сама она заснет сном наикрепчайшим. И в самое то время она родит, и ребенок пропадет и куда денется, никто не знает» [16]. Так рациональное сознание не вытесняет еще элементов мистики и суеверий.

Со страниц болотовских писем то и дело сходят забавные истории и деревенские небылицы. Встречается и история о неком Ерофеиче, который перебесил всех лекарей и докторов и оставил о себе великую славу и травник «что и по ныне все государство пьет». Стоит отметить, что к 1796 г. относятся записи, которые были составлены из слухов и неординарных событий, которые сам составитель считал «Памятником протекших времен». Среди забавных случаев содержится рассказ и о сестре Болотова: «По свойственному всем женщинам суеверию, чего и чего она не делала для мнимого сохранения детей в живых: и образа по мерке с рожденного списывала, и четыре-то рождества на одной иконке изображала, и крестить-то заставляла первых встретившихся» [17]. Но то, что мемуарист выделяет эти элементы в своих воспоминаниях в особую группу, говорит об изменении форм личностного сознания [18], некого дистанцирования себя от этих явлений.

Деревенская жизнь в селе Дворяниново текла ото дня в день размеренно и однообразно. Каждое утро вставал Болотов с восходом солнца, первым делом его было отворить окно в сад, сесть пред ним «вознестись при том мыслями к производителю всех благ и пожертвовать ему первейшими чувствами». О денных занятиях своего деда много позднее на страницах журнала «Русская старина» вспоминал внук мемуариста Михаил Павлович Болотов. «Андрей Тимофеевич всегда вставал очень рано (летом в 4-м часу, зимой в 6-м); после утренней молитвы он прочитывал одно из утренних размышлений на каждый день года, потом садился за свой письменный стол и записывал» [19]. Пометки эти касались двух тетрадей «Книжки метеорологических замечаний» и в «Журнала вседневных событий», куда вносились происшествия протекшего дня, впоследствии они и послужили основой для будущих «Записок». А.Ю. Веселова считает, что именно этой конторской привычке ведения «архивов», которая предполагала сбор документов и свидетельств, хранение и классификацию писем, фиксацию событий в дневниках А.Т. Болотова мы обязаны появлению его воспоминаний [20]. Неизменным атрибутом ежедневно был предобеденный чай, чтение гамбургских газет и трубка турецкого табака. «Во время чтения он доставал иногда тетрадь под названием: ʺМагазин достопримечательностей и достопамятностейʺ; в этот ʺМагазинʺ вписывал он все, что находил особенно замечательным» [21]. Затем, кончив это занятие, принимался он за свои сочинения и писал до обеда. Обедал, отдыхал ровно час, а в пять часов приходил в диванную пить чай, во время которого слушал чтение газет.
Так проводил он свой вечер и ровно в девять шел спать.

Среди всего сделанного Болотовым в своей деревне, предметом его особой гордости был сад, который он спроектировал собственноручно. Ознакомившись с работами иностранных экономов, он не пошел по пути простого подражания, а предложил идею строительства «натуральных» парков: «всего бы благоразумнее было быть нам, колико можно, осторожными и не спешить никак перенимать манеры у других, а паче испытывать производить сады собственного своего вкуса, и такие, которые бы, колико можно, сообразнее были с главнейшими чертами нашего нравственного характера» [22]. Андрей Тимофеевич отмечал, что сад будет выглядеть лучше, если «сообразовываться с натуральным положением места». Правильно обыгранный камешек, либо водоем, «советуясь с натурой» мог сотворить настоящий шедевр. Причем на каждый шаг любопытному взгляду представлялась очередная «картина», рассчитанная на тонкого ценителя и способная пробудить в нем эстетические чувства. Гуляющие выступали как «путешественники» по дальним странам и памятным местам, и путешествие было тем интереснее, чем богаче оказывались фантазия и интеллектуальный уровень гуляющего [23]. Меняющиеся пейзажи, постройки-аллегории представлялись внимательному зрителю и попеременно менялись, напоминали спектакль с заранее продуманным финалом. Этот мир должен был быть рассчитан на культурного героя, воспитанного эпохой Просвещения. Вся культура Дворянинова при А.Т. Болотове несла печать блистательного XVIII века, пропитанного идеями европейских мыслителей. «Без просвещения напрасно все старание: скульптура – кукольство, а живопись – маранье (Я. Княжин)» [24].

Создавая такие ансамбли, их автор должен был применить на практике все свои обширные знания. Так и наш мемуарист имел при себе самые совершенные приспособления века ушедшего. Много позднее, проектируя парк в Богородицке, он использовал стекло, на котором рисовал контуры реально существующего пейзажа, а потом, нанося на это изображение новые элементы, вновь сравнивал с натурой, чем и добивался непревзойденного мастерства. Все эти старания имели вполне определенную цель – создать идеальную атмосферу для пробуждения чувств, способствовать появлению новых мыслей. «Там, ходючи по своим аллеям и дорожкам, любовался я вновь всеми приятностями натуры, вынимал из кармана книжку и, уединившись в какое-нибудь глухое местечко, читывал какие-нибудь важные утренние размышления, воспарял духом к небесам» [25].

В 1790 г. была закончена работа над «Путешествием из Петербурга в Москву». Книга обращает внимание в первую очередь на «алчность дворянства, грабеж, мучительство и беззащитное нищеты состояние», на ее страницах автор проявляет сострадание к подлому сословию. Но как же к крепостным относились провинциальные дворяне?

Дворянское имение оказалось перекрестком, на котором смыкались культура крестьянства и дворянства. Неминуемо помещику было необходимо выстраивать линию поведения по отношению к своим крепостным. Но как к крепостным относились провинциальные дворяне?

Переходная эпоха воплотилась и во взглядах А.Т. Болотова на крестьянство. Идеальные представления о русском мужике и гуманном к нему отношении таяли ровно в тот момент, когда дело переходило из разряда высоких рассуждений в плоскость повседневного быта. Такие несовместимые вещи как взгляд на «крестьянина-человека» и остатки крепостничества уживались в представителях XVIII в. и не казались им противоречивыми. Под 1769 г. Болотов описывает из ряда вон выходящий случай, «делающий пятно всему дворянскому корпусу». Речь шла о «девке», которую господин отправил в Москву учиться кружевному делу. «Как возвратилась домой, то отягощена была от господ уже слишком сею пустою и ничего не значущею работаю и принуждена была всякий вечер до две свечи просиживать. Сие подало повод к тому, чтоб она ушла прочь в Москву и опять к мастерице своей; но ее отыскали и посадили в железы и стуло и заставили опять плесть» [26]. Но сам мемуарист в своем имении обращался со своими крепостными как с существами низшего порядка и в особом «лечении» их видел только благо: «Посекши его немного, посадил я его в цепь в намерении дать ему посидеть в ней несколько дней и потом повторить лечение понемногу несколько раз, дабы оно было ему тем чувствительнее, а для меня менее опасно, ибо я никогда не любил драться слишком много…ссекал очень умеренно и отнюдь не тираническим образом». В «Путеводителе к истинному человеческому счастью», напечатанному Новиковым, говорится о том, что слуг часто наказывать приходится:
«…Провинившись, слуга станет грубо отвечать, то пройдется дать ему оплеуху, если он продолжает ворчать себе под нос, то прибавить еше их несколько, потом потаскать за волосы, наконец, если он искренне не просит прощения – сечь» [27]. Грубость помещикам не казалась вызывающей, когда дело касалось его собственности, наоборот крестьян, нужно было воспитывать, делать из них «людей». В этой связи навряд ли кого-то удивляли методы А.В. Суворова, который в своем имении «лечил» загулявших крестьян, поливая их в зимнее время студеной водицей. Просвещенный дворянин конца XVIII в. жил будто бы в разных мирах. Такое восприятие помещиком действительности может быть истолковано как разница между идеологическим и психологическим уровнями сознания дворянина [28].

В записках А.Т. Болотов описывал случаи своего отеческого отношения к крепостным. На страницах воспоминаний пространной характеристики был удостоен садовник, которого в деревне все звали Косым. Мемуарист вспоминает о нем даже по прошествии многих лет: «Но, наконец, попался мне сей старичок на глаза и полюбился по своей заботливости, замысловатости и трудолюбию» [29]. Основным мотивом такого теплого отношения к крепостному было, вероятнее всего, то, что этот крестьянин служил при покойном отце А.Т. Болотова, ходил с ним в походы и стал для юного хозяина напоминанием о покойном предке.

Были в деревне моменты, которые сближали барина со своей челядью и крестьянами, случалось это в дни великих праздников и народных гуляний, которые стирали на время сословные перегородки. «Во вторник были у нас. По старинному обыкновению, образа и весь двор наполнен был народом, ибо тогда было еще обыкновение, что с образами хаживали не по утрам одним, а во весь день, и образа ночевали вне церкви и где случится, и народа всегда следовала превеликая толпа за оными; и как они в господских домах долго и по целому дню пребывали, то после угощения всех сих годичных гостей производимы были на дворах разные игры» [30]. На страницах записок часто встречаются пословицы, что на наш взгляд сближает автора с традиционной русской культурой [31].

Воспоминания XVIII столетия хранят примеры бескорыстного и искреннего служения своим хозяевам. Уроженка Калужской губернии А.Г. Хрущева в воспоминаниях, записанных В.Н. Волоцкой, сообщала, что покорилась неизбежности и отдала все сердце своей старшей барышне, которой она служила всю свою жизнь и очень любила [32]. Вся жизнь крепостной и заботы были связаны с барским двором, где она была на побегушках, нянчила детей, заведовала амбарами. Закончила она свои воспоминания следующими словами: «Я же лично, как вы знаете, почти за 40 лет до этого дня [освобождения крестьян – А.Л.] добровольно отказалась от свободы, из любви к моей барышне и ее детям, а день освобождения застал меня дряхлую, негодную для свободной жизни» [33]. Авдотья Григорьевна много преувеличивает, говоря о добровольном отказе от свободы, барин проиграл юную Дуняшку в карты, и она не могла противиться воли хозяина. Говорит она это, чтобы подчеркнуть свою глубокую преданность своей хозяйке, которой была верна до самой смерти.

Усадьба, являясь творением дворянина, несла посредством своих символов информацию о своем владельце. Уклад деревенской жизни дворянина формировался не спонтанно. Владелец хозяйственного комплекса, пользуясь относительной свободой и удаленностью от центра, сам создавал свой стиль, выбирал круг общения, распорядок жизни, своими руками создавал маленький неповторимый мир. Болотов, вслед за Руссо, свои жизненные и творческие подходы воплощал в строительстве и обустройстве сада.

Так город и периферия стали основой формирования разных моделей личности. Далеко от столицы в образах владельца и его усадьбы нашла свое воплощение идея чистоты, которая противопоставляется соблазну света, пышному городу. Жизнь
А.Т. Болотова в Дворянинове доказывает справедливость руссоиской мысли: попадая в город, человек портится, в деревне выздоравливает.


Библиографические ссылки


1. Антология исследований культуры. Т. 1. СПб., 1997. С. 173.
2. Марасинова, Е.Н. Эпистолярные источники о социальной психологии российского дворянства (последняя треть XVIII в.)//История СССР. 1990. №4;
Она же. Русский дворянин второй половины XVIII в. (социо-психология личности)//Вестник МГУ. Серия 8. История. 1991. № 1; Она же. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII в. (По материалам переписки). М., 1999.
3. Минц, С.С. Об особенностях эволюции источников мемуарного характера (К постановке проблемы)//История СССР. 1979. № 6; Она же. Об отражении особенностей социальной психологии в мемуарных источниках последней трети XVIII – первой трети XIX в.//Проблемы источниковедения истории СССР и специальных исторических дисциплин. М., 1984; Она же. Мемуары и российское дворянство: Источниковедческий аспект историко-психологического исследования. СПб., 1998.
4. Тартаковский, А.Г. 1812 г. и русская мемуаристика XIX в.// История СССР. 1979. № 6. 86 – 88; Он же. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в. М., 1991.
5. …В окрестностях Москвы. Из истории русской культуры XVI–XIX века. М., 1979; Дворянская и купеческая сельская усадьба в России XVI–XIX вв.
М., 2003. Дмитриева, Е.Е., Купцова О.Н. Жизнь усадебного мифа: утраченный и обретенный рай. М., 2003; Евангулова О.С. Художественная Вселенная русской усадьбы. М., 2003; Садово-парковое искусство России. От истоков до начала XX века. М., 2007.
6. Болотов, А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. Т. 2. М., 1993. С. 190.
7. Марасинова, Е. Н. Указ соч. С. 158–164.
8. Болотов, А.Т. Указ. соч. Т. 2. С. 136.
9. Веселова, А.Ю. Усадебная жизнь в стихах поэтов львовско-державенского кружка //XVIII век. СПБ., 2006. Сб. 24. С. 208.
10. Болотов, А.Т. Указ. соч. Т. 2. С. 192–193.
11. Там же. С. 237.
12. Кулакова И.П. Российское «просвещенное дворянство» в контексте идей Нового времени. Специфика форм интеллектуальной деятельности (XVIII – первая треть XIX вв.)//Диалог со временем. М., 2011. Вып. 36. С. 99.
13. Болотов, А.Т. Указ. соч. Т. 2. С. 237.
14. Он же. Т. 1. С. 3–4.
15. Он же. Т. 1. С 136.
16. Он же. Т. 2. С. 377–391.
17. Болотов, А.Т. Памятник протекших времен, или краткие исторические записки о бывших происшествиях и о носившихся в народе слухах [Электронный ресурс]. Режим доступа: http//az/lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0100.shtml. Дата обращения: 17.05.2013 г.
18. Минц, С.С. Мемуары и российское дворянство… С. 114.
19. Болотов, М.П. А.Т. Болотов. Воспоминания о последних годах его жизни. //Русская старина. СПб., 1873. Т. 8. С. 741-742.
20. Веселова, А.Ю. Архив частного человека: проблемы типологии [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/apr/textes/klubkov60/veselova.html. Дата обращения: 15.04.2014 г.
21. Болотов, М.П. Указ. соч. С. 742.
22. См.: Садово-парковое искусство... С. 352.
23. А.Т. Болотов и русская дворянская усадьба второй половины XVIII – начала XIX века // И.В. Щеблыгина. А.Т. Болотов: Гармония мира и души. –
М., 2003. http://www.booksite.ru/usadba_new/world/16_0_07.htm
24. …В окрестностях Москвы... С. 132.
25. Болотов, А.Т. Указ. соч. Т. 2. С. 243.
26. Он же. Т. 2. С. 380–382.
27. Чечулин, Н. Провинциальное общество во второй половине XVIII века. Исторический очерк. СПб., 1889. С. 79.
28. Марасинова, Е.Н. Указ. соч. С. 87.
29. Болотов, А.Т. Указ. соч. Т. 2. С. 240.
30. Он же. Т.2. С. 399.
31. «Берегли как порох в глазе», «дядя мой жил не шатко не валко ни на сторону», «ловить в мутной воде рыбу». См.: Болотов, А.Т. Указ соч. Т. 1. С. 8, 37, 165, 177. Подробнее об этом: Пушкарев, Л.Н. Духовный мир русского крестьянина по пословицам XVII–XVIII вв. М., 1994.
32. Хрущова, А.Г. Воспоминания// Воспоминания русских крестьян XVIII – первой половины XIX в. М., 2006 С. 95.
33. Там же. С. 107.

Оцените публикацию:
 (голосов: 0)
| Раздел Публикации » Листкова А.С., 2 курс, магистратура (2) | написал watch_out | просмотров: 771 |