Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Сатья Коваленко К.Н., магистрант, II курс (3)

Публикации » Коваленко К.Н., 2 курс, магистратура (3)

Коваленко К.Н.

II курс, магистратура ФИСМО


Влияние европейской культуры на образ жизни японцев в «христианский век»


Влияние Востока на культуру Запада всегда интересовало отечественных и зарубежных ученых. «Восточная эстетика, особенно в последние десятилетия, –пишет, Е.В. Завадская в связи с изучением воздействия восточной философии на мировоззрение и творчество крупнейших деятелей культуры Запада, – во многом определяет характер западного искусства и литературы» [1].

Начало проникновения зарубежной культуры в культуру Японии берет начало еще в 1542 г., когда один из португальских кораблей принесло штормом к японским берегам. А уже в 1543 г. португальцы организовали экспедицию в Японию, и их суда бросили якорь у острова Танэгасима.

Во второй половине XVI в. Япония представляла собой феодальное государство, состоящее из разрозненных удельных княжеств, управляемых крупными феодалами (даймё). Все они стремились к максимальной автономии. Но автономию могло обеспечить только могущество, подкрепленное богатством. Одним же из важнейших источников богатства была торговля.

Поэтому заинтересованные в торговле с португальцами западные даймё охотно допустили их в свои владения. Помимо торговых отношений с гостями с Запада имели место и религиозные учения, которые они с собой привозили. Так, в августе 1549 г. в Японию прибыл миссионер-католик, член ордена иезуитов Франциск Ксавье и семь его сподвижников (в том числе трое японцев — выпускников иезуитского колледжа св. Павла в г. Гоа). Они высадились в г. Кагосима, столице княжества Сацума и, не теряя времени, приступили к проповедям, а затем и крещению местного населения. Ксавье так охарактеризовал японцев: «Эти — лучший народ, обнаруженный столь далеко, и кажется мне, что среди неверующих нельзя найти народа, превосходящего их. Глава иезуитов познакомился с сацумским даймё Симадзу Такахиса и снискал его расположение своими прекрасными манерами и образованностью. Выяснив, однако, что Такахиса не является правителем всей Японии, Ф. Ксавье после десятимесячной деятельности отправился в столицу к самому императору в надежде открыть ему истины христианства и убедить в необходимости крещения всего народа Японии. Но к императору он не был допущен, и визит не состоялся. Все же Ф. Ксавье удалось завязать новые знакомства в столице. Он добился расположения еще нескольких даймё и увлек их перспективами дальнейшего экономического сотрудничества с Западом. Как и сацумский правитель Такахиса, эти даймё согласились допустить иезуитов в свои владения. Кроме того, Ксавье имел в столице несколько теологических бесед с монахами буддийской секты Сингон. Несмотря на то что обе стороны отметили сходство исповедуемых ими религий, Ф. Ксавье сохранил уверенность, что даже в этой, наиболее близкой по духу христианству секте, «Сатана прочно укоренился» [2] (основателя секты Сингон — крупного японского мыслителя Кукая (774— 835 гг.), чьи творчество и деятельность во многом определили стиль духовной жизни Японии хэйанского периода, португальцы, например, стали считать одним из воплощений Сатаны). Поэтому иезуиты упорно продолжали свою миссионерскую деятельность ради «спасения» народа Японии. Она была столь успешной, что начали даже возводиться католические церкви, где тысячи вновь обращенных христиан могли беспрепятственно слушать проповеди и молиться.

Первоначально Иэясу планировал для расширения внешней торговли использовать испанцев и поэтому действие Указа с запрещением христианства от 1587 г. было приостановлено. Однако довольно скоро Иэясу убедился в том, что испанцы используют его расположение для укрепления своих позиций в японки и не проявляют особого интереса в отношении развития с ней торговых отношений и помощи в создании торгового флота. Большое значение имело появление в Японии в 1600 г. Уильяма Адамса, штурмана голландского судна "Лифде". "Прибытие поврежденного "Лифде" было случайным, но своевременным, поскольку совпало с возникновением голландской торговой империи в Ост-Индии. Токугава Иэясу планировал использовать голландцев как противовес испанскому и португальскому влиянию. В связи с этим Адамс оказался весьма полезен Иэясу, который решил воспользоваться его обширными знаниями. Общение с Адамсом, а также анализ донесений о действиях испанцев и португальцев в Японии, окончательно убедили Иэясу в необходимости полностью запретить христианство. Буддизм и его влияние на большую часть населения Токугава использовали как идеологический противовес христианству. Правительство повело наступление на христианство сразу по двум направлениям: политическом и идеологическом. Первым шагом правительства был указ о полном запрещении христианства в Японии от 1614 г. При проведении этого указа в жизнь правительство столкнулось с сильным сопротивлением новообращенных христиан, которых к началу XVII в. насчитывалось около 700 тысяч [3]. Японские христиане мешали стабилизации социальной структуры общества и установлению порядка поранговой иерархии.

Японские правители руководствовались в принятии решений тем, что распространение христианства подрывает стабильность внутри страны, ведь главным в христианстве являются обязательства перед Богом, а не перед военно-бюрократической и семейной иерархией, которая господствовала в стране.

Массовые гонения христиан начались с 1614 г. Как было сказано выше, наряду с политическими репрессиями применялась идеологическая обработка населения. Она была призвана закрепить успех силовых мер, в которых содержались элементы идеологии. Например, в статье 15 Указа о запрещении христианства говорилось: «Банда христиан прибыла в Японию не только для того, чтобы их торговые суда могли производить обмен товаров, но также и с намерением проповедовать зло, ниспровергнуть истину и таким путем добиться изменений в управлении страной и овладеть ею» [4].

В религиозной политике сёгуната политическая и идеологическая линии тесно переплетались. В 1614 -1615 гг. были закрыты все христианские центры, почти все европейские миссионеры и сотни японских католиков были высланы из страны. Тысячи христиан были сосланы на отдаленные острова. Многие бежали на острова Цусима, Ики, а так же в Китай, Сиам и другие страны. Тысячи христиан были убиты. С 1628 г. с целью выявления тайных христиан стала применяться практика «фумиэ» - то есть лица, заподозренные в христианстве, были вынуждены публично топтать ногами христианские святыни. Особенно усилились гонения на христиан после разгрома крупнейшего Симабарского восстания 1637–1638 гг., проходившего под христианскими лозунгами. В рамках борьбы с христианством в 1641 гг. был издан указ с целью свести до минимума контакты японцев с европейцами. Таким образом, главной целью политики по отношению к христианству было полное уничтожение христианства в Японии, как учения, которое не вписывалось в правительственную религиозную концепцию [5]. Уничтожение христианства в Японии проводилось с большой жестокостью. В этом Токугава Иэясу пошел дальше, чем его предшественник Хидэёси. Сотни христиан были высланы из страны, тысячи казнены, тысячи были вынуждены бежать из Японии. Христиане, оставшиеся в Японии, ушли в глубокое подполье и до конца XIX в. не оказывали влияния на общественную жизнь. Можно сказать, что правительство полностью выполнило стоявшую перед ним задачу.

Важнейшим аспектом религиозной политики Токугава была политика по отношению к буддийскому духовенству.

Принятые законодательные установления поставили под контроль государства все религиозные институты Японии. Осуществлялся этот контроль и в отношении буддийских храмов.

Можно сказать, что политика Иэясу была продолжением политики первых объединителей Японии – Ода Нобунагаи Тоётоми Хидэёси, которые вели борьбу за ослабление могущественных сект Тэндай и Икко [6]. Токугавское правительство неоднозначно подходило к определению роли буддийской церкви в японском государстве. С одной стороны ряд правительственных мер был направлен на ограничение экономической самостоятельности буддийских монастырей. С этой целью их лишали крупного земельного надела. С другой стороны была утверждена система, закреплявшая за буддийской церковью функции единственной религиозной организации, признанной официально. Однако церковь при этом была лишена права образовывать новые секты.

Поскольку в предыдущие века буддийское духовенство являлось причиной крупных беспорядков, правительство Токугава стремилось принять необходимые меры, чтобы подчинить буддийские монастыри своей воле, то есть контролю центральной власти, а священников превратить в послушных исполнителей своей воли. С этой целью в течение первой половины XVII в. был проведен ряд взаимосвязанных и тщательно продуманных мероприятий, в том числе:

•лишение крупнейших монастырей экономической независимости;
•открытие буддийских и даосских монастырей только с позволения властей;
•строгое наказание за нарушение запретов – до двух лет каторжных работ;
•монахи рассматривались как лица особого сословия и особого социального статуса, который представлялся только властями через государственные экзамены и выдачу свидетельства на право быть монахом [7].


Сегунат Токугава предпочитал использовать не грубую силу, а намеки на возможность ее применения и экономическое давление. Отсутствие в Японии телесных наказаний для монахов было связано с тем, что значительная засть монахов принадлежала к самурайскому сословию и императорской фамилии. Поэтому Токугава были вынуждены использовать другие методы. Деятельность буддийских храмов тщательно регламентировалась и контролировалась. Для наблюдения за буддийским и синтоистским духовенством и решения всех вопросов, связанных с ними, в 1613 г. был учрежден пост дзися бугё – гораздо выше двух остальных бугё. Это также свидетельствует о том, что религиозной политике придавалось очень большое значение.

Поставив деятельность храмов под свой контроль правительство провело еще серию мероприятий, в основу которых была положена систематизация, иерархия и регулярная отчетность всех звеньев по вертикали при непреклонном главенстве светской власти. Так, ряд буддийских сект с разрешения правительства, как то: Дзёдо син, Дзёдо, Нитирэн и Сото Дзэн, имели право на ведение религиозной деятельности.

Для законодательного закрепления правительственного контроля над всеми сферами религиозной жизни в течение первой половины XVII в. был принят ряд указов (дзинн хатто), регулировавших структуру и нормы деятельности и поведения каждой буддийской школы. Действуя согласно указанному выше принципу систематизации иерархии, правительство установило для каждой школы и секты специальную иерархию (хонмацу) [8]. Иерархия была следующей: рядовые приходские храмы двойного подчинения (сон-мацудзи) стояли под наблюдением храмов прямого подчинения (дзин-мацудзи), те в свою очередь были подотчетны храмам более высокого порядка (тюхондзи), которые подчинялись главному храму секты Хондзи. Данная система была закреплена правилами для буддийского духовенства, статья 3 которых гласила: «Нельзя нарушать соподчиненность между главным храмом и филиальными. Однако, в то же время нельзя допускать несправедливость главных храмов по отношению к филиальным» [9].

С целью дальнейшего закрепления этого предприятия в 1632 г. правительство распорядилось, чтобы каждый буддийский храм предоставил властям специальную тетрадь со схемой, на которой было бы обозначено его место в церковной иерархии данной секты. Буддийские храмы, не имевшие свидетельств своей принадлежности к определенной секты с четко обозначенным местом его в храмовой иерархии, были снесены. Создав систему хонмацу, правительство в значительной степени облегчило контроль над деятельностью храмов. Так как теперь не надо было следить за каждым из многочисленных буддийских храмов, достаточно было наблюдать за деятельностью главных храмов секты и через них руководить более мелкими.

Простого наблюдения за храмами Токугава было недостаточно, так как храмы занимали большое место в планах правительства по борьбе с христианством и выявлению «людей недостойного поведения». В связи с этим было необходимо руководство деятельностью храмов. С этой целью в 1615 г. сёгун отнял у императора право на пожалование высших буддийских рангов. Кроме того Бакуфу издал хатто для монастырей Дайтокудзи и Месиндзи [10].

Согласно новым правилам, чтобы стать настоятелями этих монастырей претенденты должны были быть монахами не менее 30 лет и, что наиболее важно, кандидатуры в обязательном порядке утверждались сёгунским правительством. Это было прямым посягательством на относительно независимый статус этих монастырей. Эта акция породила многочисленные протесты крупнейших общественных деятелей того времени. Властям подали петицию такие крупные проповедники, как Такуан Сохо, Гэнумицу Сохану и Ногэцу Сэган. Власти немедленно приняли меры против монахов. Так Такуан Сохо был сослан в северные провинции в 1628 г. и только в 1632 г. ему было разрешено вернуться в Эдо. Сделав этот ход, Токугава поставили во главе наиболее влиятельных сект людей, пользующихся их доверием и получили возможность контролировать и направлять деятельность сект изнутри.

Религиозная политика сёгуната «стимулировала возникновение тайных или полуофициальных сект». Это было связано с тем, что полное подчинение больших сект привело к уходу из них независимо настроенных и амбициозных буддийских деятелей, организовывавших свои собственные секты, мелкие, но достаточно многочисленные. Деятельность таких сект запрещалась статьей 5 Правил для буддийского духовенства: «Не пристало священнослужителям организовывать тайно сборища и замышлять борьбу и споры» [11].

Несмотря на запрет, тайные секты продолжали существовать на протяжении всего периода Токугава. По всей видимости правительство было осведомлено о деятельности большинства тайных сект благодаря эффективной системе шпионажа, но до тех пор, пока эти секты не вступали в явное противоречие с законом, их не трогали. Токугава действовали согласно конфуцианскому принципу соблюдения середины, который был зафиксирован статьей 55 Установлений. Можно предположить, что уходом в тайную секту человек пытался освободиться от системы всеобщего контроля и поранговой регламентации.

Проводя политику по отношению к буддийскому духовенству, правительство исходило из того, что буддизм получил статус официальной государственной религии объединенной Японии. Синтоизм же таким статусом не обладал, хотя и являлся традиционной японской религией. Соответственно, цели и задачи, которые ставило перед собой Бакуфу при проведении политики по отношению к синтоизму, были другими. Надо заметить, что в сознании рядового японца не было четких границ между буддизмом и синто. Осознанный политеизм японской культуры создавал большие возможности для инкорпорирования в местный необозримый пантеон любых богов, так сказать "на общих основаниях". Однако, если в основной массе японцы четко не разграничивали буддизм и синто, то государственные чиновники не могли себе этого позволить, так как для выполнения целей и задач, стоявших перед Бакуфу, было необходимо четко разграничить буддийские и синтоистские религиозные институты. Понимая, что использовать монахов синто с той же эффективностью, что и буддийских монахов не удастся, было решено сделать ставку на монополию буддизма как государственной религии, поставив синто в подчиненное положение. Токугавское правительство учитывало, что буддийская сангха при всем разнообразии ее школ, сект, направлений и т.д. была единственной, вооруженной теорией, альтернативой христианству.

Религиозная политика Бакуфу, принципы которой были частью заимствованы из Китая, частью являлись продолжением принципов политики Тоётоми Хидэёси, частью собственными находками Токугава, имела главной своей целью придание буддизму статуса государственной религии с одновременным ослаблением и подчинением буддийских храмов. Был разработан комплекс взаимосвязанных мер, позволивший достигнуть этой цели. Кроме того, при Токугава была предпринята попытка довести синто-буддийский синкретизм до абсолюта, то есть полностью растворить синто в буддизме. Эта попытка увенчалась лишь частичным успехом, так как синто оказалось очень гибким и устойчивым образованием. Христианству в этой схеме места не оставалось и поэтому оно было полностью уничтожено. Сёгуны Токугава, ясно осознавая разницу между синто, буддизмом и конфуцианством, тем не менее пытались внушить населению, что эти учения по своей сути одно и то же, и являются частями одного целого [12].

Главным принципом религиозной политики Токугава был принцип полезности и возможности использования учения в своих целях. То, что было использовать невозможно, либо трансформировалось, либо уничтожалось.

Подводя итог, можно отметить, что сёгунат успешно использовал авторитет и влияние буддийских священнослужителей на массы как для идеологического укрепления своего положения, вводя в буддизм конфуцианские идеи, так и для более эффективного контроля за населением. Использование буддийских храмов в качестве звеньев полицейского аппарата позволило сёгунату держать в поле зрения как поведение прихожан, так и их умонастроение. При Токугава происходило постепенное слияние синто-буддийского синкретизма и конфуцианства, что также являлось одной из целей сёгуната. Окончательному слиянию синто, буддизма и конфуцианства в единый религиозно-идеологический комплекс мешало и слишком большое различие в догматах, и амбиции ведущих представителей этих течений. Несмотря на упадок буддийского влияния в обществе, буддийские храмы, как части государственного аппарата, исправно функционировали до самого падения сёгуната Токугава в 1868 г.

Христианство стало одной из главных религий в Японии, после синтоизма и буддизма. Оно оказало влияние на формирование японского образования и общественно-политическую мысль Нового времени. В.В. Совастеев, доктор исторических наук, связывает распространение западных знаний и западноевропейских общественно-политических идей со школой «европейской науки» («ёгаку»). Появление «ёгаку» было вызвано, в свою очередь, эволюцией в условиях изоляции страны школы «рангаку» («голландской науки», или «голландоведения»). Перейдя к политике изоляции страны в 40-е гг. XVII в., сегунат Токугава стремился исключить и интеллектуальное влияние чуждых ему европейских стран. Однако практические потребности в развитии медицины, ботаники, географии, математики, астрономии вынудили правителей токугавской Японии разрешить ввоз и изучение книг на голландском языке по этим отраслям знаний. Так возникла школа «рангаку», в которую входили ученые, владевшие голландским языком, занимавшиеся переводом голландских книг, изучением какой-либо естественной области знаний, в основном прикладного характера [13]. Фундаментом научной подготовки было конфуцианское учение, поэтому знакомство с европейской наукой мало отражалось на их мировосприятии и общественно-политических взглядах.

Примечания

1.Завадская Е.В. Восток на Западе. М., 1969. С. 15.
2.Скворцова Е.Л. «Христианский век» в Японии. К проблеме взаимодействия национальных культур. М., 1985. URL: http: //www.twirpx.com/(Дата обращения: 30.04.13).
3.Авдеев В. Б. Преодоление христианства. М., 2001. С. 85.
4. Там же. С. 87.
5.Скворцова Е.Л. «Христианский век» в Японии. К проблеме взаимодействия национальных культур. М., 1985. URL: http: //www.twirpx.com/(Дата обращения: 30.04.13).
6.Авдеев В. Б. Преодоление христианства. М., 2001. С. 90.
7.Там же. С. 92.
8.Конрад Н. И. Литература и театр. М., 1978. С. 311.
9.Васильев Л.С. История религий Востока. М., 2004. С. 187.
10.Финк Р.А. Религиоведение. М., 2009. С. 240.
11.Васильев Л.С. История религий Востока. М., 2004. С. 190.
12.Финк Р.А. Религиоведение. М., 2009. С. 248.
13.Совастеев В.В. Европейская общественно-политическая мысль и японское общество эпохи Токугава. Владивосток. 2000. С. 79.

Оцените публикацию:
 (голосов: 1)
| Раздел Публикации » Коваленко К.Н., 2 курс, магистратура (3) | написал watch_out | просмотров: 810 |