Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

статья Канашиной Е.А., 4 курс, история

Публикации » Канашина Е.А., 4 курс, специальность "История"

Канашина Е.А.

IV курс, История, ФИСМО


Забытые герои: история одной фотографии


Великая Победа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов, не имевшей в истории человечества прецедентов по масштабам, ожесточению, потерям, остаётся для большинства россиян и граждан других стран бывшего СССР главным событием истории, предметом их гордости и источником уважения к своим народам, к своим странам. В настоящее время историки располагают огромным массивом печатных изданий, освещающих различные периоды Великой Отечественной войны. Но в последние годы все больший научный и практический интерес для исследователей вызывают фотодокументы.

Актуальность исследования: В отечественной и зарубежной исторической литературе и публицистике, которые посвящены теме войны, этот вид источников (фотодокументы) используется в основном в качестве иллюстративного материала и практически не исследуется. Но надо отметить, что обращение к фотодокументам как к историческим источникам предоставляет исследователю разнообразные, порой уникальные сведения. Их ценность не вызывает сомнений, так как возникает возможность расширения и углубления источниковой базы работ, посвящённых теме Великой Отечественной войны.

Научная новизна: В работе показана роль фотодокумента как исключительно ценного носителя информации и самостоятельного источника для исследования, позволяющего проследить отдельные моменты истории. Ряд включённых в работу фотоматериалов впервые собраны воедино.

Минское подполье. Мария Брускина

История минского подполья 1941-1944 годов ещё недостаточно изучена, но то, что о нем известно, говорит о беззаветной преданности Родине отважных белорусских патриотов.

Довоенный Минск был тихим небольшим городом, в котором проживало 270 тысяч населения.
330 промышленных предприятий производили продукцию для мирной жизни: радиоприёмники, станки, кирпич, стеклотару, кожевенные изделия и т.д. Война ворвалась в Минск 23 июня бомбардировкой аэропорта, железнодорожного вокзала и других объектов. На следующий день, 24 июня, с утра до позднего вечера лётчики люфтваффе методически бомбили город. К ночи Минск лежал в руинах.


28 июня 1941 года фашисты овладели городом, но не смогли покорить его жителей. Коммунисты и комсомольцы впервые же месяцы оккупации стали создавать небольшие подпольные группы на крупнейших предприятиях, железнодорожном узле, в институтах. В конце 1941 года был создан городской партийный комитет, который возглавил борьбу подпольщиков, а также Военный совет партизанских отрядов, состоявший в основном из бойцов и командиров Красной Армии, оказавшихся в оккупированном Минске.

В городе не были заранее подготовлены конспиративные квартиры и определены организаторы подпольной борьбы. Поэтому многие минчане по собственной инициативе создавали группы, в которые объединялись по родственным связям, совместной работе или просто по доверительным отношениям друг к другу. Руководящий состав Минского антифашистского подполья (два состава горкома партии) практически весь погиб в фашистских застенках.

Свою работу подпольщики начали с организации прослушивания московских радиопередач, распространения листовок. После установления связи с партизанами они занялись сбором сведений о гитлеровской армии, о стратегических объектах, снабжали партизан оружием и боеприпасами, медикаментами и тёплыми вещами. Для того чтобы эти действия были успешными, подпольщики по заданию партийного комитета устраивались на работу в оккупационные учреждения и на предприятия.

В борьбу включились люди всех национальностей. Одной из героинь легендарного минского сопротивления стала Мария Брускина. История ее жизни короткая, но очень яркая. Ей было 17, когда началась война, ей было 17, когда война для неё закончилась.

26 октября 1941 года фашисты устроили в Минске первую публичную казнь. Из тюрьмы вывели
12 человек, приговорённых за связь с партизанами. Среди убитых подпольщиков была Мария Брускина, которая перед войной только-только окончила среднюю школу № 28 в городе Минске. Юная девушка сразу присоединилась к подпольной организации. По заданию Центра она устроилась работать медсестрой в госпиталь, который немцы организовали для раненых советских военнопленных. Находился он в здании политехнического института. Здесь оккупанты решили собрать всех военнопленных, чтобы упростить процесс выявления комиссаров и командиров.


Брускина могла свободно перемешаться по городу, она собирала лекарства, перевязочный материал, одежду для раненых. Медсестра Маша также приобрела фотоаппарат, что было запрещено немецкими властями, и делала фото пациентов. Затем с помощью этих фотографий доставала поддельные документы и помогала бежать пленным. Также Брускина сообщала своим пациентам и информацию с фронтов, что также не дозволялось новыми властями.

Однажды у неё состоялся разговор с одним советским офицером, находившимся в госпитале. Тот поблагодарил ее за помощь и посоветовал спрятаться. Этой же ночью группа пленных сбежала, но очень скоро их поймали. Часть расстреляли на месте, а часть увели на допрос. Один из них, лейтенант, не выдержав пыток, выдал всех, кто им помогал. В списке оказалась и Мария Брускина. Предателя звали Борис Рудзянко. Он был завербован сотрудником «АНСТ-Минск» (орган Абвера) белоэмигрантом фон Якоби. 16 мая 1951 года Борис Михайлович Рудзянко (1913 года рождения, уроженец пос. Товен Оршанского района Витебской области, белорус) был осуждён за измену Родине по статье 63-2 УК БССР к высшей мере наказания — расстрелу.

Марию Брускину арестовали 14 октября 1941 года солдаты 707-й пехотной дивизии вермахта и добровольцы 2-го батальона полицейской вспомогательной службы (Литва, майор Антанас Импулявичюс) и 26 октября повесили в Минске, вместе с двумя другими подпольщиками. Маша шла к месту казни с высоко поднятой головой, на её груди нацисты повесили огромный плакат с надписью: "Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам".

"Больше всего меня терзает мысль, – писала Маша уже из тюрьмы своей матери, – что я принесла тебе горе. Прости. Со мной ничего плохого не случилось..." [1]

Всегда подтянутая, собранная она хотела выйти на казнь в школьной форме: "Если сможешь, передай мне ещё школьную форму, зелёную кофточку и белые носки. Хочу выйти отсюда в форме..." [2]

Именно такой – независимой, волевой знали её одноклассники. Почти все мальчишки в классе были неравнодушны к Маше. А, может быть, зная свой удел, – она хотела всем своим видом поддержать товарищей, помочь людям держаться в этом пекле с достоинством и непокорностью.

Там же, в письме к матери, ещё строки: "Других огорчений, клянусь, я тебе не причиню..." [3] (После казни мать Маши – Люся Бугакова – сошла с ума и вместе с другими узниками минского гетто была расстреляна).

В записке к подруге Лене Левиной у Маши есть такая фраза: "Во всяком случае, голодная смерть мне не грозит..." [4] Да, она знала, что именно ей грозит.

В годы оккупации в Минске существовала фотолаборатория фольксдойча Бориса Вернера, в которой немцы проявляли и печатали свои снимки. В этом фотоателье с июня 1941 года по 1944 год работал Алексей Сергеевич Козловский. Приблизительно в ноябре 1941 года в его руки попала для обработки плёнка, на которой была заснята казнь, совершённая 26 октября. Он сделал отпечатки для хозяина и, кроме того, сделал дубликаты снимков, которые спрятал в подвале в жестяной банке из-под авиационной рулонной плёнки. За годы оккупации Минска ему удалось собрать 287 фотографий. Все эти снимки были переданы А. С. Козловским органам советской власти после освобождения Минска.

В минском музее Великой отечественной войны хранятся 30 фотографий с той страшной казни. Приговорённых тогда разделили на четыре группы и прилюдно повесили в разных местах: в районе Комаровки, на пересечении улиц Комсомольской и Маркса, в сквере у Дома офицеров и на воротах дрожжевого завода. На фото хладнокровно зафиксирован каждый шаг на Голгофу бородатого мужчины в телогрейке – Кирилла Труса, юноши в кепке – школьника Володи Щербацевича, и девушки со щитом на груди «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам» – 17-летней подпольщицы Маши Брускиной.

Эти фотокарточки были свидетелями обвинения на Нюрнбергском процессе. Их предъявил миру Михаил Ромм в фильме «Обыкновенный фашизм», они вошли во все многотомные издания о войне. Белорусские документалисты тоже обращались к фотографиям, в 1967 году Виталий Четвериков снял про запечатлённых на них людей фильм «Казнён в сорок первом».

Мужчину, изображённого на фотографии, удалось опознать быстро: им оказался Кирилл Иванович Трус (Трусов) – рабочий одного из Минских заводов. Владлена (Володю) Щербацевича – 16-летнего сына культработника 3-ей городской больницы Минска Ольги Фёдоровны Щербацевич, опознали в середине 60-х годов, благодаря усилиям следопытов 30-й Минской средней школы.

А судьба к Маше Брускиной была несправедлива. Её дорога мужества – путь длиною в несколько километров от тюрьмы на улице Володарского до ворот дрожжевого завода на Комаровке – имеет и вторую половину длиной в десятилетия. Память о Маше, которая была еврейкой, племянницей знаменитого белорусского скульптора Заира Азгура, долгие годы никак не увековечивали в Беларуси.

В Витебске есть мемориальная доска, имеющая косвенное отношение к Марии Брускиной – это мемориальная доска, посвящённая Азгуру Заиру Исааковичу. В своё время, в фото он опознал свою племянницу.

В канун пятидесятилетия подвига Маши Брускиной, в письме в газету "Труд" дядя Маши, Заир Азгур писал: "Машу убили за то, что она не хотела и не могла согласиться на рабство, за то, что ее манили свобода, правда, красота!" [5]

Все запросы историков и краеведов терялись в бюрократических коридорах, в то время как в Минске давно уже были улицы, названные в честь Машиных соратников, погибших вместе с ней – Кирилла Труса и Володи Щербацевич. Имя девушки впервые было названо лишь в 1968 году.

Первыми публикациями о Брускиной стала серия статей Владимира Фрейдина в газете «Вечерний Минск» 19, 23 и 24 апреля 1968 под названием «Они не стали на колени» и статья Льва Аркадьева «Бессмертие» в газете «Труд» 24 апреля 1968. Тщательно изучив собранные ими материалы, сличив снимки казни с фотопортретом Маши-подростка в газете «Пионер Беларуси» (1938 г.), опытнейший эксперт-криминалист подполковник милиции Шакур Кунафин дал профессиональное заключение: да, это она.

Независимое исследование провёл уже в недавние годы и минчанин подполковник МВД Александр Плавинский – с тем же выводом.

Огромную работу по восстановлению истины проделал историк и публицист Яков Басин. Важным подтверждением личности казнённой девушки стала книга одного из руководителей еврейского антифашистского подполья Гирша Смоляра «Менскае гета» (Минск, 2002).

Жена казнённого вместе с Машей Кирилла Труса, который входил в состав подпольной организации, оставила письменное свидетельство. Вот этот текст: «Я, Трусова Александра Владимировна, подтверждаю, что на фотографии, где перед казнью изображён мой муж Трусов Кирилл Иванович, есть на фото также девушка с фанерным щитом и рядом подросток. Мне известно, что девушка часто бывала у нас на квартире, приносила шрифт и какой-то свёрток. Предполагаю, что одежду. Муж называл её Марией. Муж инструктировал её, где и как прятать оружие. Трусова А. В. 3 января 1968 года» [6].

Приведу ещё одно свидетельство – Давидович Софьи Андреевны из Национального архива Республики Беларусь: «Я узнала её и на фотографиях, хранящихся в Музее истории Великой Отечественной войны. Знала её хорошо и в жизни, работая с её матерью Лией Моисеевной Брускиной в Управлении книготорговли Госиздата Белоруссии с 1937 года до начала войны, часто видела её в оккупированном Минске, вплоть до ареста. Кроме того, видела её на виселице на следующий день после казни,
27 октября 1941 года, на улице Ворошилова (ныне Октябрьской). Она была в форменном школьном платье, зелёной шерстяной кофточке и белых носках. Эти вещи по её просьбе передала ей в тюрьму мать за два дня до казни в моем присутствии. Мать погибла в гетто» [7].


Нюрнбергский трибунал, признав преступными такие организации, как служба безопасности СС и нацистская партия, решил, что нельзя наказывать солдат, выполнявших чужие приказы. И вермахт оказался обелённым – многие годы немцы верили, что пока эсэсовцы уничтожали евреев и жгли деревни, солдаты вермахта честно и благородно воевали с равными себе солдатами противника и погибли в бою, не марая руки кровью мирных жителей.

В 1997 году этот миф был развенчан – гамбургский институт социологических исследований организовал передвижную выставку «Преступления вермахта», в которую было включены около тысячи фотографий, запечатлевших казни и пытки советских людей, в том числе и снимки из минского музея. Эта выставка вызвала огромный интерес, все хотели своими глазами увидеть, как все происходило на самом деле. Только за первые три дня экспозицию посетили 100 тысяч человек.

Когда одной из посетительниц стало плохо, и она потеряла сознание, этому никто не удивился – в выставочном зале было много народу, душно, немудрено, что женщине в возрасте не хватило кислорода. Однако, на самом деле 60-летняя популярная журналистка Аннегрит Айхьхорн упала от потрясения – на одной из фотографий она увидела своего отца, набрасывающего петлю на шею подпольщице Маше Брускиной.

А ведь всю свою жизнь эта женщина считала своего отца обычным честным солдатом, который до войны трудился журналистом, и по стопам которого она сама пришла в профессию.

Через несколько дней Аннегрит дала интервью своей подруге, которое под заголовком «Мой отец, военный преступник» вышло в ежедневной газете «Зюддойче цайтунг». Не все в обществе однозначно восприняли эмоциональные откровения дочери, на неё набросились с обвинениями друзья, знакомые и даже родственники. Аннегрит и без того нелегко было пережить случайное открытие, а эти нападки довершили дело, и, в конце концов, журналистка не выдержала внутренних противоречий и обвинений общества и покончила с собой.

Но белорусский режиссёр-документалист Анатолий Алай провёл собственное расследование, и утверждает, что немка погибла зря – женщина обозналась, и её отец, Карл Шайдеманн, это не тот человек, который вешал подпольщиков: «Меня очень впечатлила история немецкой журналистки, и я начал проводить собственное расследование. Насторожил тот факт, что Карл Шайдеманн запечатлён только на одной фотографии. Через год работы, поездок и встреч с людьми я собрал 11 папок с письмами, архивными материалами, интервью, и выяснил, что Карл Шайдеманн не вешал Машу Брускину. Палачом выступил другой офицер, по моим предположениям – литовец, личность которого мне ещё предстоит установить. Об этой истории я снял фильм «Бумеранг», и сейчас готовлю его вторую часть, потому что удалось выяснить, что Шайдеманн во время войны вёл дневник, который уцелел, и сейчас хранится у его внучек. Надеюсь, они мне разрешат с ним ознакомиться.

Точка в этой истории ещё не поставлена, я очень хочу снять вторую часть, самую важную. Карл Шайдеманн есть только на этом одном снимке казни. Я хочу найти ответ на вопрос, что он здесь делал, какую роль он сыграл в той казни. Хочу установить имя второго палача на этом фото, того, который накидывает петлю на шею Маши Брускиной. Известно, что зверства в Минске 26 октября 1941 года осуществлял 12-й литовский карательный батальон, который возглавлял Импулявичюс. Предстоит ещё большая научно-исследовательская работа» [8].

Память

В СССР и в Белоруссии память Марии Брускиной не была увековечена до февраля 2008 года. На все обращения с приложением документальных свидетельств шли стандартные отписки из всех ведомств, что личность девушки не подтверждена.

7 мая 2006 установлен памятник в Израиле в Кфар ха-Ярок.

29 октября 2007 в иерусалимском квартале Писгат Зеев состоялась официальная церемония присвоения одной из улиц имени Маши Брускиной.

29 февраля 2008 года Минский горисполком принял решение № 424, в котором, в частности, сказано, что в целях увековечения памяти участницы Минского антифашистского подполья Марии Борисовны Брускиной Минский городской исполнительный комитет решил внести изменения в текст мемориальной доски, установленной на доме № 14 по ул. Октябрьской, и изложить его в следующей редакции: «Здесь 26 октября 1941 года фашисты казнили советских патриотов К.И. Труса,
В.И. Щербацевича и М.Б. Брускину».


Новый памятный знак был открыт 1 июля 2009 у проходной Минского дрожжевого завода на месте казни Брускиной и её товарищей.

Режиссёр-документалист Анатолий Алай снял на киностудии «Беларусьфильм» первый фильм «Бумеранг» из задуманной дилогии о казни 26 октября 1941 года минских борцов с нацизмом. Такое название фильм получил потому, что в 1997 году на выставке «Преступления вермахта. 1941-1944 гг.» в Мюнхене одна из посетительниц Аннегрит Айхьхорн на фотографии, где немецкий офицер накидывает петлю на шею Маши Брускиной, узнала среди убийц своего отца Карла Шайдеманна, не смогла жить с этим грузом и покончила жизнь самоубийством.

Так закончилась эта история, берущая начало в 1941-м. Я могла бы назвать ещё много имён подвижников, чьи совместные усилия помогли привлечь общественное внимание к подвигу юной патриотки. Как раскрывались в этой истории люди! Одни, несмотря на государственные заслоны, мужественно пробивались к правде, а другие эту правду старательно скрывали. Но она, сколько ее не скрывай, всё равно раскроется. У неё нет сроков давности. Она – на все времена.

Примечания

1.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 19 апр. – С. 3.
2.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 23 апр. – С. 4.
3.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 23 апр. – С. 5.
4.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 23 апр. – С. 4.
5.Азгур, З. Подвиг подпольщицы // Труд. – 1991. – 10 окт. – С. 4.
6.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 24 апр. – С. 5.
7.Аркадьев, Л. Бессмертие // Труд. – 1968. – 24 апр. – С. 4.
8.Фрейдин, В. Они не стали на колени // Вечерний Минск. – 1968. – 24 апр. – С. 4.

Оцените публикацию:
 (голосов: 7)
| Раздел Публикации » Канашина Е.А., 4 курс, специальность "История" | написал watch_out | просмотров: 1857 |