Факультет истории, социологии и международных отношений (ФИСМО)

Кубанского Государственного университета

Логин:

Пароль:

| Лента публикаций

Золотарёва В.А. Российско-японские отношения в конце XX в.

Публикации » статья (2) В.А. Золотарёвой, магистратура, 2 курс

Ковалева (Золотарева) В.А.


Российско-японские отношения в конце ХХ в.


К концу 1980-х гг. все более заметное влияние на политику советских правящих кругов и дипломатов стали оказывать сторонники «нового мышления», сгруппировавшиеся в окружении М.С. Горбачева, а также «демократы», образовавшие во вновь избранном Верховном Совете СССР так называемую «межрегиональную группу». В публичных заявлениях многих из этих «новаторов», пронизанных злобным неприятием сталинской внешней политики, появились призывы к пересмотру ялтинской системы международных отношений, сложившейся в итоге Второй мировой войны, и к безотлагательному завершению территориального спора с Японией путем «справедливого компромисса», под которым подразумевались уступки японским территориальным притязаниям.

Программа пятиэтапного решения территориального вопроса", выдвинутая тогдашним лидером межрегиональной группы Ельциным в ходе его визита в Японию в январе 1990 г. [1]. План предусматривал следующие этапы:

1. Официальное признание Советским Союзом существования территориальной проблемы в советско-японских отношениях.
2. Демилитаризация островов Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи.
3. Объявление этих островов зоной свободного предпринимательства с соответствующим льготным режимом для Японии. Заключение договора между РСФСР и Японией по вопросам развития сотрудничества в торгово-экономической, научно-технической, культурной и гуманитарной сферах.
4. Заключение мирного договора между СССР и Японией.
5. Решение территориального вопроса с новым поколением.

Вопрос об окончательном размежевании Б.Н. Ельцин предлагал решить будущему поколению политиков.

Реакция Японии на визит Б.Н. Ельцина в январе 1990 г. на представленный им план решения проблемы "северных территорий" была довольно скептической.

Таким образом, нам представляется, что первоначально "пятиэтапный план" был представлен как тактический ход демократической оппозиции РСФСР в обход официальной позиции МИД СССР. Далее, в апреле 1991 г. в Японию пожаловал сам президент СССР М.С. Горбачёв. Он провёл в Токио несколько раундов переговоров со своим коллегой Т. Кайфу. Итогом этих переговоров явилось заключение "Совместного советско-японского заявления". Подписанное М.С. Горбачёвым в апреле 1991 г. "Совместное советско-японское заявление", по сути дела, отразило те положения, которые были зафиксированы и прописаны в "пятиэтапном плане" Б.Н. Ельцина.

После событий в Москве 18-21 августа 1991 г., реальная власть в стране оказалась в руках демократов во главе с президентом РСФСР Б.Н. Ельциным. Состав участников территориального спора расширился: МИД Японии, МИД СССР, МИД РСФСР.

На переходном этапе (август-декабрь 1991 г.) политическое руководство РСФСР, нуждавшееся в срочной экономической помощи, которую предлагала Япония, вернулось к "пятиэтапному плану" решения территориальной проблемы. С этого момента план Б.Н. Ельцина был взят на вооружение МИДом РСФСР, а позднее и МИДом РФ.

Таким образом, являясь в самом начале своего рождения тактическим ходом российской демократической оппозиции в январе 1991г. "пятиэтапный план" эволюционировал в новое исходное качество: он стал базой, на которой впоследствии строился весь комплекс российско-японских отношений. Это означает, что стратегия российского руководства в 1990-е гг. ХХ столетия формировалась в процессе осуществления на практике положений, зафиксированных в "пятиэтапном плане" [2].

При этом практические действия и самого Б.Н. Ельцина, и исполнительных властей на разных уровнях дают веские основания говорить о том, что этот план неуклонно, хотя и с некоторыми корректировками, исполняется.

Общепринятое мнение, существующее в Российской Федерации, сводится к тому, что это государство является государством—правопреемником СССР. Следовательно, делают отсюда вывод политики и ученые, Россия наследует не только права, но и обязательства государства—предшественника [3].

Между тем курильская проблема оказалась в центре внимания Верховного Совета Российской Федерации, который провел 28 июля 1992 г. закрытое заседание по этому поводу. В докладе МИДа на этом заседании отмечалось, что министерство разработало новые подходы к решению проблемы Южных Курил. Суть их состоит в том, чтобы вернуть Японии острова Хабомаи и Шикотан, а затем продолжить двусторонние переговоры о судьбе Кунашира и Итурупа.

Основания к такому решению дипломаты видели в том, что с точки зрения международного права Москва не обеспечила законности своего владения этими островами. В частности, по их мнению, Ялтинские соглашения, на которые ссылался бывший СССР, на самом деле не предусматривали, что Курилы полностью отходят к СССР.

В соглашениях с точки зрения МИДа лишь указывалось, что Москва имеет право требовать передачи под ее контроль всех островов при условии заключения с Японией мирного договора. Вместе с тем Токио по мирному договору 1951 г., подписанному в Сан-Франциско, отказался от всех претензий на Курильские острова. Однако в договоре ничего не говорилось о том, какой стране отныне будут принадлежать Курилы, а также не определялось, какие именно острова входят в понятие Курильской гряды.

Новые подходы российской дипломатии к проблеме Курил стали отражением провозглашенной правительством Российской Федерации готовности к проведению внешнеполитического курса на основе «законности и справедливости».

Следующим хронологическим событием в развитии южнокурильского диспута в России был визит в Японию заместителя премьер-министра М. Полторанина в начале августа 1992 г. Вице-премьер подтвердил, что Российская Федерация, как правопреемник СССР, строит свою позицию на приверженности советско-японской совместной декларации 1956 г. в той ее части, которая касается передачи Шикотана и Хабомаи Японии.

Что касается Кунашира и Итурупа, то М. Полторанин выразил готовность вести по их поводу переговоры. Вице-премьер сделал в Японии несколько иных заявлений, касающихся процедуры передачи островов. Впрочем, после возвращения в Москву он объявил, что «подбрасывал» варианты решения курильской проблемы только для зондажа общественного мнения, а вести переговоры по территориальному вопросу он просто не был уполномочен.

Перед предполагавшимся визитом Б. Ельцина в Токио в сентябре 1992 г. российская сторона подверглась массированному нажиму со стороны Токио. В ряде случаев российские должностные лица даже охарактеризовали японскую тактику как «ультимативную форму ведения диалога».

Министр иностранных дел Японии М. Ватанабэ открыто ставил вопрос не только о подтверждении Совместной декларации 1956 г., но и о необходимости высказать «отношение к вопросу о принадлежности Кунашира и Итурупа», подчеркивая, что только после выполнения этих условий перед японо-российскими отношениями откроются широкие перспективы.

Между тем заявления представителей МИДа и регулярные утечки информации резко накалили общественную атмосферу. В Верховном Совете представители различных политических сил высказывали мнение, что президенту лучше отложить визит в Токио. Началось разногласие в президентской администрации и иных структурах исполнительной власти [4].

В конечном счете, президент принял решение временно отменить свой визит в Токио. Позднее Б. Ельцин подписал указ о предоставлении Курильским островам, включая Южные Курилы, статуса свободной экономической зоны с широкими правами для местных властей, раздачей в аренду земельных участков сроком до 99 лет, налоговыми привилегиями и другими льготами. Тем самым Москва определила зону, которую японцы считают спорной, как территорию, безусловно, принадлежащую Российской Федерации. Однако после протестов официального Токио действие указа было практически заморожено в той его части, которая относилась к Южным Курилам.

Поэтому первый официальный визит президента России в Японию, состоявшийся в октябре 1993 г., выявил отсутствие перспектив скорейшего перехода спорных территорий под управление Японии [5].

Стороны соглашаются в том, что следует продолжить переговоры с целью скорейшего заключения мирного договора путем решения указанного вопроса". Обращаем внимание на формулировку: "о принадлежности", а не "о японских территориальных претензиях", как это должно было быть, поскольку не существует проблемы принадлежности островов – они принадлежат России, – есть лишь проблема территориальных претензий Японии на эти острова. Правительство Японии и правительство Российской Федерации отмечают также, что в рамках рабочей группы по мирному договору между двумя странами до настоящего времени осуществлялся конструктивный диалог и одним из его результатов явилось совместное опубликование японской и российской сторонами в сентябре 1992 года "Совместного сборника документов по истории территориального размежевания между Японией и Россией " [6].

Правительство Японии и правительство Российской Федерации соглашаются предпринять ряд шагов в целях углубления взаимопонимания, прежде всего в плане дальнейшего совершенствования проведения взаимных поездок постоянных жителей упомянутых выше островов и жителей Японии, которые осуществляются в рамках установленной на основе договоренности между двумя сторонами процедуры. Кроме того, сами острова ни разу не названы территорией Российской Федерации, что, на наш взгляд, совершенно недопустимо в документах подобного рода.

То же самое почти без изменения повторено и в Московской декларации "Об установлении созидательного партнерства между РФ и Японией" 1998 г., в которой, кроме того, особо и неоднократно подчеркивается необходимость заключения к 2000 г. Мирного договора.

Есть и еще один существенный момент. В Московской декларации было предусмотрено создание в рамках Совместной российско-японской комиссии по вопросам заключения мирного договора специальной Подкомиссии по пограничному размежеванию [7].

Есть, наконец, и еще одно важное обстоятельство, связанное с Токийской и Московской декларациями, которое официальные российские власти почему-то упорно забывают, хотя оно не менее важно, чем сам факт "признания".

И в заявлении 1991 г., и в Токийской и Московской декларациях претензии Японии признавались почему-то не на два – Хабомаи и Шикотан, – а на четыре острова, включая острова Кунашир и Итуруп, хотя в Совместной советско-японской декларации 1956 г., на которую все время ссылаются в Токио как на базу развития двусторонних отношений, говорится о возможной передаче Японии после заключения мирного договора только первых двух островов а о Кунашире и Итурупе не говорится ни слова.

Ни Токийская, ни Московская декларации в отличие от аналогичных документов прошлых лет не были обсуждены, как того требуют подобные межгосударственные договоренности, в высшем органе представительной власти – Федеральном собрании. Можно предположить, что администрация президента Ельцина сделала это сознательно, понимая, что эти документы, содержащие откровенно невыгодные для России положения, будут подвергнуты суровой критике и не имеют никаких шансов на одобрение их парламентом.

Таким образом, первый этап пятиэтапного плана был завершен быстро и без каких-либо существенных осложнений.

Сильное землетрясение, которое произошло в октябре 1994 г. в открытом море у острова Шикотан, и цунами до основания разрушили жизнь островного населения. В результате многие заводы по переработке морепродуктов, школы, детские сады были либо полностью уничтожены, либо полуразрушены. Денежных средств на разборку и снос пострадавших зданий недоставало, людям выделяли для проживания аварийные помещения, а разрушенные здания оставляли в прежнем состоянии. На островах оставались лишь семьи, не имевшие возможности устроиться в другом месте.

Важную роль в российско-японских отношениях сыграл визит в Японию министра иностранных дел Е.М. Примакова в середине ноября 1996 г. Российский министр вел свой разговор с японским коллегой Ю. Икэдой подчеркнуто уважительно к Японии. Российский министр подчеркивал важность придать новый импульс переговорам по мирному договору и в этой связи высказался за более активное налаживание контактов, обменов в районе Южных Курил, подтвердил намерение российской стороны вести дело к выводу своих войск с этих островов. Наконец, он предложил рассмотреть возможность осуществления совместной хозяйственной деятельности на островах и, в случае заинтересованности в этом японской стороны, изучить под новым углом зрения даже вопросы юрисдикции.

В целом, говорил российский министр, такая совместная деятельность имела бы не только экономическое, но и политическое значение, приближала бы страны к каким-то компромиссным решениям по проблеме территориального размежевания.

Японский министр обещал, что японская сторона изучит предложение о совместной хозяйственной деятельности на островах, но при условии, что это не заменит переговоры по территориальной проблеме, а будет в качестве временной меры до ее урегулирования способствовать созданию более благоприятного климата для ведения таких переговоров. Такой подход не вызывал возражений с российской стороны.

В целом и российская, и японская стороны были удовлетворены итогами визита в Японию министра иностранных дел России. Японская сторона начала приходить к заключению, что российское руководство действительно стремится наладить отношения с Японией.

В Японии это предложение было встречено неоднозначно. С одной стороны в правящей либерально-демократической партии было много тех, кто позитивно воспринял предложение России о совместной российско-японской хозяйственной деятельности на Южных Курилах, а ряд японских компаний был готов при согласии японского правительства начать на островах совместное предпринимательство в сфере рыбного хозяйства.

Но сразу же обозначились и противники реализации такой идеи. По мнению руководящих работников японского МИД, это может привести к ущемлению суверенных прав Японии на острова; что в мировой практике не было прецедента, чтобы совместная деятельность осуществлялась на спорных территориях, что возникнет масса неразрешимых вопросов, касающихся юридических аспектов такой деятельности; что российская сторона просто стремится привлечь японские капиталы к экономическому развитию островов, население которых испытывает серьезные социально-бытовые проблемы.

Важную роль в выводе двусторонних отношений на принципиально новый уровень, а также в становлении дружеских Доверительных отношений между лидерами двух стран сыграла встреча Президента Б. Н. Ельцина с премьер-министром Р. Xaсимото в Денвере [8] во время проведения очередного саммита ведущих государств мира в третьей декаде июня 1997. На встрече президент России Б. Н. Ельцин сообщил премьеру Р. Хасимото, что российские ракеты с ядерными боеголовками более не нацелены на Японию. Японские аналитики признавали, что это действие с российской стороны имело немаловажное не только символическое, но и практическое значение с точки зрения обеспечения безопасности Японии и формирования ее военной политики. Безусловно, что такое за­явление шло в копилку доверия между двумя странами.

Саммит в Денвере имел особое значение для России и российского Президента. Впервые Россия «на равных правах» подключилась к деятельности «семерки», а президент Б.Н. Ельцин впервые стал полноправным участником дискуссий в рамках этого форума.

24 июля 1997 г. премьер-министр Р. Хасимото выступил в «Ассоциации экономических единомышленников» (Кэйдзай доюкай) с изложением новой внешнеполитической доктрины страны.

«Доктрина Хасимото» была ориентирована на обеспечение за Японией активной и самостоятельной роли в мировых делах. В таком контексте была акцентирована важность для Японии стабильной системы отношений в четырехугольнике США—Китай-Россия-Япония и улучшения отношений с Россией, поскольку, как отметил Р. Хасимото, именно в японо-российских отношениях наблюдается наибольшее отставание по сравнению с другими сторонами «четырехугольника». Соответственно центральное место в новой внешнеполитической концепции «в качестве одной из самых приоритетных ставилась задача улучшения японо-российских отношений в целях установления нового сотрудничества между двумя странами». Выдвижение этой концепции фактически означало радикальное изменение японской политики в отношении России.

Можно сказать, что Р. Хасимото проявил большую дальновидность, правильно оценил важность хороших отношений с Россией с точки зрения национальных интересов Японии, продемонстрировал немалую политическую смелость, предложив нестандартный подход к поиску выхода на урегулирование территориальной проблемы.

Нестандартность, новизна политики на российском направлении вызвали негативную реакцию тех сил в Японии, которые в оценке России продолжали руководствоваться стереотипами эпохи «холодной войны», считали, что улучшение отношений с Москвой — это «забегание вперед».

Вновь зазвучали голоса, выражавшие «опасение, что японское правительство, выдвинув на первый план сотрудничество с Россией, может похоронить территориальный вопрос.

Однако воспрепятствовать начавшемуся процессу серьезной активизации двусторонних отношений практически во всех сферах подобные взгляды уже не могли.

Таким образом, можно сделать вывод, что отношение к вопросу о рассматриваемых территориях таких российских политиков, как президент СССР М.С. Горбачев, бывший президент РФ Б.Н. Ельцин и премьер-министр РФ Е.М. Примаков, имеет один общий момент. Это — тенденция попытаться отложить решение названного вопроса на будущее.

Особое место в истории развития южно-курильской территориальной проблемы отношений занимает 1997 г. Он дал старт регулярным встречам на высшем уровне, интенсивным политическим контактам [9]. Только в течение одного года имели место три важнейших события — в ноябре 1997 г. в Красноярске, в апреле 1998 г. в Каване прошли встречи Президента Б. Н, Ельцина с премьером R Хасимото «без галстуков», в ноябре 1998 г. состоялся официальный визит премьер-министра К. Обути в Москву. Ничего подобного ранее в двусторонних отношениях не происходило.

Причем каждая встреча характеризовалась своей особенностью, имела важное значение для формирования новой атмосферы отношений, вносила большой вклад в решение практических вопросов, а также в переговорный процесс по мирному договору.

Красноярская встреча фактически дала старт переговорам по мирному договору, а также придала большое ускорение развитию двусторонних связей во всех областях. Встреча завершилась достижением ряда весьма важных договоренностей.

Во-первых, был согласован развернутый план поступательного развития российско-японского экономического сотрудничества, получивший название «План Б. Н. Ельцина — Р. Хасимото». План предусматривал заключение соглашения о защите инвестиций, оказание японского содействия в подготовке российских управленческих кадров предприятий, развитие взаимодействия в сфере энергетики, в том числе атомной, поддержку вступления России во Всемирную торговую организацию и многое другое [10].

Япония в ответ на обращение российской стороны выразила готовность предоставить по линии Экспортно-импортного банка несвязанный кредит в размере 1,5 млрд. долл. для оказания содействия российским реформам. Этот кредит особо помог России, когда ее экономика оказалась в весьма сложном положе­нии после экономического кризиса в августе 1998 г.

Во-вторых, японская сторона информировала о решении поддержать присоединение России к форуму Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество. К тому времени среди членов этой организации фактически только Япония выражала «сомнения» относительно целесообразности российского участия в ее работе. Изменение японской позиции «открыло перед Россией дверь» в АТЭС, что вскоре и произошло. Причем премьер-министр Р. Хасимото после красноярской встречи позвонил Президенту США Б. Клинтону и сообщил ему об этом решении японской стороны.

В-третьих, было достигнуто согласие активизировать диалог по вопросам стабильности и безопасности в азиатско-тихоокеанском регионе, расширить контакты и обмены между военными ведомствами двух стран.

И, наконец, главное, что привлекло внимание: «Оба руководителя согласились приложить все усилия для того, чтобы заключить мирный договор к 2000 году на основе Токийской декларации 1993 г.».

Премьер-министр Японии неоднократно, в том числе на встречах с российскими представителями, говорил о «необходимости решить проблемы, возникшие в 20 столетии, до начала следующего». Президент был, судя по всему, осведомлен об этой позиции. Следует учитывать и то, что в 2000 г. у Б.Н. Ельцина кончался второй срок пребывания на посту президента.

Услышав от Б.Н. Ельцина предложение вести дело к подписанию мирного договора к 2000 г., Р. Хасимото, как он сам вспоминал впоследствии в интервью японским СМИ, испытал «чувство удивления и воодушевления».

Можно исходить из того, что, выдвигая инициативу по мирному договору, Б.Н. Ельцин действовал в присущем ему стиле. Не раз он поражал своих партнеров - лидеров многих государств неожиданными заявлениями и предложениями. Делалось это, в том числе и с тем, чтобы «предельно обострить ситуацию» для более четкого понимания того, насколько она созрела для достижения конкретного результата. С другой стороны, своими неординарными шагами он как бы «перекидывал мяч на поле партнера, ожидая адекватной или заинтересованной реакции.

В дальнейшем стороны выдвинули предложения по решению проблемы мирного договора: японская сторона — «каванское» в апреле 1998 г., российская — «московское» в ноябре 1998 г. И хотя к 2000 г. заключить мирный договор не удалось, двусторонние связи начали развиваться невиданными в истории российско-японских отношений темпами.

Итоги красноярской встречи вызвали в Японии двойственную реакцию. Официальные оценки были весьма высокими.

5 ноября 1997 г. премьер-министр Р. Хасимото направил послание президенту Б.Н. Ельцину, в котором в свете красноярской договоренности по мирному договору выразил ему искреннее уважение за проявленную «героическую решимость». В послании подчеркивалось, что «встреча в Красноярске имела исключительно большое значение для укрепления и расширения отношений между Японией и Россией в XXI веке».

Министерство иностранных дел Японии публично оценило итоги красноярской встречи как «исторический успех».

В целом с доброжелательными комментариями выступали даже традиционно скептически настроенные специалисты по японо-российским отношениям.

В Красноярске Б. Н. Ельцин и Р. Хасимото договорились провести вторую «встречу без галстуков» в Японии в середине апреля 1998 г. Подготовка к ней началась незамедлительно и шла с нарастающим темпом.

Уже в середине ноября 1997 г. состоялся визит в Токио министра иностранных дел Е.М. Примакова. В ходе его переговоров с министром иностранных дел К. Обути предстояло наметить план действий на «посткрасноярский период».

На переговорах Е. М. Примакова с К. Обути 3 ноября 1997 г. с российской стороны была подчеркнута важность реализации всех красноярских договоренностей без каких-либо отступлений и предложено в качестве практических шагов в этом направлении сформировать специальные переговорные группы для того, чтобы поднять переговорный процесс по мирному договору на качественно новый уровень.

В ходе дальнейших консультаций на основе этого предложения была достигнута договоренность о создании Совместной российско-японской комиссии по вопросам заключения мирного договора под председательством министров иностранных дел, а так­же подкомиссии на уровне заместителей министров иностранных Дел. Причем имелось в виду, что в подкомиссии будет развернута практическая работа над вопросами, могущими составить содержание мирного договора.

В ноябре 1998 г. в рамках подкомисии по предложению японской стороны, выдвинутому в ходе визита Москву премьера К. Обути, были созданы две группы – по вопросам пограничного размежевания и по вопросам совместной хозяйственной деятельности на Южных Курилах. Во время официального визита министра иностранных дел Японии в Москву 21-23 февраля 1998 г. министры Е. М. Примаков и К. Обути утвердили договоренность о начале деятельности подкомиссии на уровне заместителей министров иностранных дел.

"Венцом" следующего этапа плана Б.Н. Ельцина, кроме соглашения 1998 г., стала также выдвинутая еще Е.М. Примаковым в бытность его министром иностранных дел РФ идея "совместной российско-японской экономической деятельности" на Южных Курилах [11]. В целях практической реализации этого направления создана и действует российско-японская подкомиссия по совместной хозяйственной деятельности. Хотя пока больших результатов для жителей Южных Курил деятельность данной комиссии не принесла, можно констатировать, что и четвертый этап плана начался. Однако здесь Японию поджидает самое трудное – заключение желанного мирного договора "путем решения вопроса принадлежности островов".

26 марта 1998 г. в Токио состоялись консультации на уровне заместителей министров иностранных дел, в рамках которых было проведено заседание подкомиссии по вопросам заключения мирного договора. Было достигнуто согласие, что договор должен носить «всеобъемлющий характер», т. е. включать в себя не только положения, касающиеся проблемы территориального размежевания, но и содержать статьи, фиксирующие принципы и направления развития двусторонних отношений.

Основное внимание было уделено обсуждению проблемы мирного договора. Б.Н. Ельцин, начиная разговор с Р. Хасимото по проблеме мирного договора, подтвердил, прежде всего, свою приверженность выдвинутому им пятиэтапному плану урегулирования территориальной проблемы и Токийской декларации 1993 г. [12]. Он также предложил готовить не просто "Договор о мире", а более широкий документ – «Договор о мире, дружбе и сотрудничестве», поскольку состояние войны между двумя странами давно прекращено и следует смотреть в будущее, ведя речь о более широких рамках отношений между двумя странами. Что же касается конкретного продвижения к урегулированию проблемы территориального размежевания, то он высказался за то, чтобы начать с налаживания на Южных Курилах совместной экономической деятельности, например, осуществить совместное строительство заводов по рыбопереработке.

Со своей стороны, Р. Хасимото выдвинул, как он сам выразился, «новое крупное предложение» – по содержанию «территориального раздела» будущего договора. Суть его состоит в том. чтобы в мирном договоре записать, что японо-российская граница проходит между островами Итуруп и Уруп, а также зафиксировать признание Японией законности российского административного контроля над островами Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи на определенный период до достижения между сторонами отдельной договоренности относительно передачи островов Японии.

Иными словами, речь шла о признании российской стороной японского «потенциального суверенитета» над четырьмя островами, хотя эти слова и не употреблялись. Сама передача островов Японии предполагалась после определения сторонами временного лимита сохранения прав административного контроля России над этими территориями.

На своей беседе лидеры решили не предавать огласке предложение, сделанное Р. Хасимото. Однако практически сразу же по окончании каванскои встречи японская пресса опубликовала содержание этого предложения.

На каванской встрече была достигнута договоренность о визите в Москву премьер-министра Японии в октябре 1998 г.

Визит главы японского правительства в Москву состоялся, но не в октябре, а в ноябре, и совершил его не Р. Хасимото, а новый премьер-министр К. Обути [13].

Лето 1998 г. было наполнено драматическими событиями как в Японии, так и в России. В июле после неудачного выступления правящей партии на парламентских выборах ушел в отставку с поста главы правительства Р. Хасимото. В августе после финансового кризиса покинул кресло Председателя Правительства России С.В. Кириенко.

На переговорах президента России с премьер-министром Японии 12 ноября 1998 г. в Кремле российское стороной был передан развернутый ответ на "каванское предложение". Но не только. Российская сторона выдвинула свой вариант решения проблемы мирного договора.

Прежде всего, в российском ответе указывалось на неприемлемость для российской стороны «каванского предложения», поскольку оно, по существу, подразумевает признание Россией суверенитета Японии над четырьмя южнокурильскими островами и не будет принято общественностью и законодательной властью России.

По опросу общественного мнения в Японии и России, проведенному накануне визита премьера К. Обути в Москву, против идеи признать суверенитет Японии над Южными Курилами, но реальную передачу произвести в будущем высказалось 60% российских граждан. На самих Южных Курилах, а так­же на Сахалине число противников этой идеи оказалось еще больше – соответственно 75 и 83%, Примечательно, что среди жителей Японии мнения в отношении этой идеи разделились почти поровну — "за" высказались 44% опрошенных, "против" – 38 % [14].

Что касается российского варианта решения проблемы мирного договора, то он был охарактеризован российской стороной как «компромиссный» и состоял в следующем.

Предлагалось попробовать подписать до 2000 г. «Договор о мире, дружбе и сотрудничестве», в котором оговорить, что стороны продолжат поиск взаимоприемлемой формулы решения вопроса о границе. Таким образом, имелось в виду подписать два договора: первый о мире, дружбе и сотрудничестве, второй – об установлении линии прохождения границы в районе островов.

При этом «территориальную статью» в первом договоре предлагалось формулировать таким образом, чтобы стороны подтверждали, что территориальное размежевание между ними возможно лишь в атмосфере полномасштабного дружественного развития российско-японских отношений» в интересах которого и заключается настоящий договор. В целях создания благоприятных условий для окончательного урегулирования указанного вопроса стороны будут поощрять и развивать широкие контакты между жителями островов. Сахалинской области в целом и жителями Японии, включая расширение безвизовых обменов; разработают особый правовой режим, который, не нанося ущерба государственным интересам и политическим позициям обеих сторон, способствовал бы созданию благоприятной атмосферы и юридической базы для совместной хозяйственной или иной деятельности на указанных островах; будут расширять сферы и совершенствовать содержание сотрудничества в рамках Соглашения о некоторых вопросах сотрудничества в области промысла морских живых ресурсов.

Таким образом, российская сторона, полагая, что для окончательного урегулирования проблемы территориального размежевания ситуация еще не созрела, предлагала заключить, по сути дела, «промежуточный договор». Это и стало бы тем «путем» (митнсудзи) выхода на окончательное урегулирование проблемы территориального размежевания, о котором говорил премьер Р. Хасимото в своей речи в июле 1997 г. [15].

Опираясь на этот договор, стороны на основе взаимных обязательств, еще более уверенно развивая отношения во всех сферах, создавали бы условия, необходимые для решения территориальной проблемы, и одновременно вели бы поиск такого решения.

"Московское предложение" заключалось не в том, чтобы отложить в сторону территориальную проблему, а в том, чтобы добиваться ее поэтапного решения. В «Договоре о мире, дружбе и сотрудничестве» имелось в виду зафиксировать намерение сторон решать территориальный вопрос, а в другом договоре определить конкретное прохождение пограничной линии.

Российская и японская стороны, выдвинув соответственно «каванское» и «московское» предложения, обозначили свои «стартовые позиции» на переговорах по мирному договору. После этого предстояло вести дело к их сближению, поиску взаимоприемлемого компромисса.

Московские переговоры не ограничились обсуждением проблемы мирного договора. Была подписана Московская декларация – уникальный документ в двусторонних отношениях, поскольку он подразумевает установление отношений созидательного партнерства между Россией и Японией.

Российская сторона понимает созидательное партнерство как органическое соединение тесного сотрудничества с политической, экономической, научно-технической и гуманитарной сферах со стремлением урегулировать еще нерешенные вопросы и идти к мирному договору.

В целом визит японского премьера отчетливо показал, что в российско-японских отношениях продолжался процесс накопления позитивного потенциала, стороны двигались к формированию отношений созидательного партнерства. Оба лидера подчеркнули, что российско-японские отношения укрепились и это отвечает стратегическим и геополитическим интересам обе­их стран.

В 1998 г. Россия и Япония обменялись предложениями относительно того, как они видят выход на заключение мирного договора через свое отношение к проблеме урегулирования территориальной проблемы. Стало «официально ясно» то, что было очевидно. Позиции сторон весьма серьезно расходятся.

Япония рассматривала "каванское предложение" в качестве максимально возможного компромисса с ее стороны. Вместе с тем японская сторона сообщила, что официальный ответ на «московское предложение» она даст в ходе предстоящей встречи на высшем уровне.

В то время обсуждался вопрос об ответном официальном визите Президента России в Японию. Первоначально не исключалось, что он прибудет в Токио весной 1999 г. Затем по различным обстоятельствам, а среди них были вопросы здоровья Б.Н. Ельцина, но главное — российские внутриполитические проблемы — визит в 1999 г. не состоялся.

Весной 1999 г. в России обострилась внутриполитическая обстановка. Сначала Президент отправил в отставку главу правительства Е. М. Примакова, а затем через три месяца поступил аналогичным образом с назначенным вместо него С.В. Степашиным. После С.В. Степашина в августе Председателем Правительства стал В.В. Путин.

В это время террористические группировки, взявшие контроль над Чечней, совершили вооруженную агрессию против Дагестана. Российскому руководству не оставалось ничего другого, как дать решительный вооруженный отпор и приступить к уничтожению бандитских, террористических сил на территории Чечни. А в канун Нового, 2000 г. Б.Н. Ельцин объявил о сложении с себя полномочий главы государства и на­значил исполняющим обязанности Президента В.В. Путина.

Поскольку визит Президента Б.Н. Ельцина в Японию в 1999 г. не состоялся, японской стороне не представилось возможности дать официальный ответ на «московское предложение». Но и без этого ответа было ясно, что японская сторона его не принимает.

В японском правительстве тем не менее в то время обсуждался вариант ответа, согласно которому предполагалось до заключения мирного договора, решавшего вопрос о принадлежности четырех островов, подписать «промежуточный договор".

В канун XXI в. определенные политические круги России дружно обсуждали уступчивость Ельцина в споре с японцами и ждали от Путина более решительного отпора японским территориальным домогательствам. Однако этого не произошло. Курс российского МИДа на бесконечное бесперспективное обсуждение заведомо незаконных и невыполнимых японских территориальных притязаний так и не был пересмотрен [16].

По словам Министра Иностранных дел Иванова, при его встрече с Обути в 2000 г. с российской стороны было четко заявлено, что после назначения Путина исполняющим обязанности президента России сохранится преемственность курса на упрочнение с Японией «отношений созидательного партнерства» в соответствии с Московской декларацией, подписанной Ельциным и премьер-министром Обути [17].

Первый официальный визит в Японию нового президента России состоялся 3-5 сентября 2000 г. Российская сторона поднимала вопросы о торгово-экономическом сотрудничестве. Японская же, относилась к совместным декларациям о российско-японском экономическом сотрудничестве лишь как к средству дальнейшего «размягчения» позиции России в территориальном вопросе. Свою неспособность четко обозначить позицию российской стороны в территориальном споре с Японией открыто признал на итоговой пресс-конференции в Токио и сам Президент России.

В ходе Иркутской встречи Путина – Мори было подтверждено, что российско-японские отношения и впредь будут развиваться одновременно по трем генеральным, приоритетным направлениям – стратегическое взаимодействие на международной арене, сотрудничество в торгово-экономической и научно-технической сферах, переговоры по мирному договору. Российская сторона отмечала приверженность совместной Декларации 1956 г., а японская – подчеркивала свою позицию в пользу решения судьбы четырех островов. Как видно, единодушного понимания этой Декларации так и не произошло.

Похоже, в Иркутске в конфиденциальном порядке В.В. Путин согласился обсуждать вариант передачи Японии Малой Курильской гряды. Если верить тогдашнему премьер-министру И. Мори, В.В. Путин заявил, что в случае его переизбрания президентом на второй срок готов вести переговоры о передаче Японии Шикотана и Хабомаи. По утверждению бывшего японского премьера, дословно было сказано следующее: «Передачу Японии Хабомаи и Шикотана сейчас трудно реализовать. А вот если меня переизберут на второй срок, то я приложу все силы для возвращения Японии этих островов» [18]. Впоследствии МИД РФ отказался подтвердить это высказывание.

Возникает вопрос. Почему же, признав основополагающей декларацию 1956 г., российское руководство благополучно «забыло» о нотах 1960 г., содержавших отказ Советского Союза от передачи Японии двух островов Малой Курильской гряды (Шикотан и Хабомаи) даже в случае подписания мирного договора по причине угрозы размещения на них военных баз США. На протяжении 60-80-х гг. позиция советского руководства сводилась к тому, что «территориального вопроса» в отношениях двух стран более не существует. Неужели такой угрозы больше нет?

Нерешительность и уступчивость Москвы, проявлявшаяся все чаще в период после иркутских переговоров лидеров двух стран при возникновении споров с Японией по тем или иным вопросам российско-японских отношений, и, прежде всего в споре по поводу японских территориальных домогательств, не приносили, в сущности, России никаких полезных плодов. Наоборот – такая робость лишь укрепляла в сознании японских политиков давние надежды на конечный успех в достижении поставленных ими целей.


Примечания


1. Кортунов, C.B. Россия ищет союзников / C.B. Кортунов. Режим доступа: http://www.auditorium.ru/inter.
2. Akaha, Т. Bilateral Fisheries Relations in the Seas of Japan and Okhotsk: A Catalyst for Cooperation or Seed of Conflict? / T. Akaha // Ocean Yearbook 11. The University of Chicago Press. Chicago and London, 1994. С. 35.
3. Лузянин,С.Е. Япония - 2007: внутриполитическое и международное (российско-японское) измерения // Режим доступа: www.perspektivy.ru.
4. Павлятенко, В.Н. Японские взгляды на экономическую безопасность. Ч. 1 / В.Н. Павлятенко // Проблемы Дальнего Востока. 1997. – № 1. С.182.
5. Павлятенко, В.Н. // Проблемы Дальнего Востока. 1997. – № 6.1. С. 26.
6. Крупянко, М.И. Внешнеполитическая идеология японского консерватизма после «холодной войны»: значение для безопасности России / 2001. С. 88.
7. Титаренко, М.А. Россия и Восточная Азия. Вопросы международных и межнациональных отношений / М.А. Титаренко. М., 1994. С. 64.
8. Еремин, В.Н. Россия – Япония. Территориальная проблема: поиск решения. М., 1999. С. 20.
9. Nobukuni, M. Japan-Far Easten Russia Relations / M. Nobukuni / Ed. By Vladimir I. Ivanov and Karla S. Smith // Japan and Russia in Northeast Asia. Partners in the 21st Century. Praeger, Westport, Connecticut London, 1999.
10.Афонин, Б.М. Российско-японские торгово-экономические отношения на рубеже XXI века / Б.М. Афонин // Россия и Япония: потенциал регионального сотрудничества. Хабаровск, 2000. С. 204.
11.Японо-российские отношения: Токийская декларация о японо-российских отношениях, Московская декларация об установлении созидательного партнерства между Японией и Российской Федерацией. Режим доступа: http://www.ru.emb-japan.go.jp/RELATIONSHIP/MAINDOCS/compilation_new.html.
12. Arai, N. & Hasegawa, Т. The Russian Far East in Russo-Japanese Relations / N. Arai, T. Hasegawa / Ed. by T. Akaha // Politics and Economics in the Russian Far East. Changing Ties with Asia-Pacific. — Routlege, London & New York. – 1999. С. 74.
13.Кимура, X. Японское направление внешней политики России (Взгляд из Японии) / X. Кимура // Мировая экономика и международные отношения 2003. – №3. С.48.
14. Панов, А.Н. Россия и Япония. Становление и развитие отношений в конце XX начале XXI века. М.,2007. С. 49.
15. Латышев И.А. В тупике территориального спора 2000–2004. М.2004. С. 189.
16. Информация ИТАР-ТАСС, спец. корр. Токио. 2000. 11 февраля. С. 24.
17.Строев А. Острова невезения // Литературная газета. 2002. №14-15. Апрель. С. 21.
18. Кортунов, C.B. Россия ищет союзников / C.B. Кортунов. Режим доступа: http://www.auditorium.ru/inter.

Оцените публикацию:
 (голосов: 0)
| Раздел Публикации » статья (2) В.А. Золотарёвой, магистратура, 2 курс | написал watch_out | просмотров: 3747 |